Шелби, сияя улыбкой, взяла его под руку:
— Секрет в том, что я всегда верила — я могу стать чем-то, и ничто не казалось мне невозможным или недостижимым. Почему бы не попробовать достать все звезды сразу?
— И, правда, почему бы и нет? — Фокс поцеловал ее в щеку. — Ты готова идти к новобрачному?
— Ох, папочка, я бы бегом побежала в часовню, если бы было можно!
Снизу до Шелби донеслись звуки органной музыки Баха. Крепко держа отца под руку, она подождала, пока Вивиан поднимет ее шлейф, и с радостной надеждой шагнула вперед, к новой жизни.
ЭПИЛОГ
Выходим в открытое море!
Мы в райские кущи плывем!
Но я этой ночью вереск —
Лишь вереск в сердце твоем! Но я этой ночью вереск —
Лишь вереск в сердце твоем!
Эмили Дикинсон.
— Я Шелби, беру тебя, Джеффри…
Голос ее дрожал от волнения. Каждое слово свадебного обета было полно для Шелби особого значения, как будто эта освященная веками клятва создана была только для них двоих.
Часовня была залита золотистым светом, в котором таяли, растворялись и лица гостей, и голос священника, пока не остались только Шелби и Джеф и их великая, бесконечная любовь.
— Я надеваю тебе это кольцо и беру тебя в жены, — произнес Джеф, глядя ей прямо в глаза, так что по телу у нее пробежала дрожь. — Этим златом и серебром я одаряю тебя. Телом своим я боготворю тебя…
Часовня была наполнена цветами, казалось более чудесными, чем все сокровища Вестминстерского аббатства. Здесь были, едва тронутые розовым голубые дельфиниумы, и сказочные, вьющиеся побеги водосбора, и коралловые колокольчики, а пышные, волнистые лепестки тюльпанов перемешивались с напоенными солнцем желтыми нарциссами. Алтарь с великолепной небрежностью был весь усыпан цветами: сиренью, распустившимися розами, душистым горошком, маргаритками, васильками, наперстянкой, стефанотисами и королевскими лилиями. Длинная кремовая муаровая лента обвивала каждую скамью, а банты венчали сверкавшие, как драгоценные камни, лимонные цветы первоцвета. Все это создавало впечатление роскоши и простоты одновременно.
Шелби не могла наглядеться на Джефа — так красив он был в своей элегантной визитке и свободно повязанном, в серую полоску, галстуке, а он думал, что она просто восхитительна — сияющая и женственная. Все его предки, казалось, ласково улыбались, глядя на Шелби, в ее маленькой, изящной диадеме и нежных, почти прозрачных кружевах. Даже самые именитые гости выглядели довольными теперь, когда они своими глазами увидели американскую невесту Джефа.
— Отныне я объвляю вас мужем и женой, — звучно произнес викарий, и Шелби оказалась в крепких объятиях Джефа, почти теряя сознание от счастья.
— Мы можем теперь уйти? — прошептал он. — Вдвоем? Сердце ее отчаянно забилось.
— Мэг обещала украсить наш свадебный торт фиалками из цукатов. Я должна их увидеть, прежде чем ты…
— Лучше не говори этого в церкви.
Оба они широко улыбались, повернувшись к ожидавшим гостям. Звуки «Свадебной кантаты» Баха заполнили своды часовни, а солнечные лучи и бельгийские кружева шлейфом тянулись за Шелби.
— Сколько девушек ты соблазнил, заманивая в этот бассейн? — поддразнила Шелби Джефа, который раздевался в соседней комнате. Она полулежала в украшенной изразцовыми плитками мавританской ванне, вделанной в пол его немыслимо роскошной ванной комнаты. Джеф зажег бесчисленные свечи в медных подсвечниках, и они бросали на изразцы причудливые отсветы.
Он остановился в дверях; глаза его потемнели при виде ее чудесного тела, едва различимого под водой. Каштановые локоны Шелби, так тщательно уложенные для свадьбы, были теперь свободно заколоты кверху. Душистая вода доходила ей чуть выше сосков.
— Ты клевещешь на меня, — возразил Джеф. — Я наслаждался здесь не иначе, как в одиночестве, вплоть до сегодняшнего вечера… хотя в снах, или в мечтах я, может быть, и видел тебя здесь, рядом со мной.
— Я целый день думала, не снится ли нам все это… Может ли реальная жизнь быть такой… такой…
— Неважно. Для этого нет слов. Я понимаю, так как и сам уже ломал голову над этим, но безуспешно.
Джеф снял уже с себя все, кроме белой рубашки. Ему нравилось видеть, с каким восхищением смотрит Шелби на его стройные ноги, нравилось под ее взглядом отстегивать жесткий воротничок и манжеты, расстегивать пуговицы, медленно, одну за другой.
— Я думаю, не очень-то прилично герцогине смотреть на обнаженных мужчин, — заметила она с притворной серьезностью.
Джеф подавил улыбку:
— Если ни одна из герцогинь, дававших тебе наставления, не упомянула об этом особо, тогда, по-моему, здесь нет ничего страшного.
— Так, значит, можно?
— Да, но только при условии, что обнаженный мужчина — герцог, — добавил он. — Твой собственный герцог. А не Девонширский, или Мальборо, или Кумберлендский, понимаешь?
— Чудесно!
Лицо Шелби озарилось очаровательной улыбкой. Часы на камине в спальне пробили полночь, но она нисколько не устала. Казалось, волнение этого свадебного дня способно питать ее бесконечно, не давая ей сутками сомкнуть глаз.
— Мне кажется, все это — лишь моя фантазия.
— Не думай так.
В расстегнутой белой рубашке, так что ей видна была его мощная, мускулистая грудь, Джеф принес из спальни замороженную бутылку шампанского. Он откупорил ее, направив так, чтобы пробка полетела в бассейн. Шелби, рассмеявшись, плеснула по воде, пытаясь укрыться.
— Посмотрим, хватит ли здесь места для меня?
Ее румянец был виден даже в розоватом сиянии десятков свечей.
— Во мне все смешалось, — призналась она, принимая бокал шампанского от Джефа. — Я чувствую себя очень… взволнованной и смущаюсь так, будто мы никогда еще… не были вместе, вдвоем.
— Ну, это уже было давно. Кажется, целую вечность назад! С этими словами он скинул рубашку и встретил ее робкий, неуверенный взгляд.
— Ну что, я иду? Ты, не против?
Мгновение Шелби не могла произнести ни слова. Джеф был великолепен — все тот же гибкий, могучий золотой лев, каким он представлялся ей в ту далекую ночь на ранчо «Саншайн», когда — после их приключения с выкрадыванием скота — он поднял ее на руки в кухне и унес, чтобы научить всем таинствам настоящей любви…