Так было и в то время, когда правительство Кипра возглавлял архиепископ Макариос. Ни Устав ООН, ни международное право — ничто не могло поколебать упрямую позицию стран Запада.
Хотелось бы привести характерный в этом отношении пример. Одна из моих поездок в Каир в мае 1974 года по взаимной договоренности была синхронизирована с поездкой Киссинджера на Ближний Восток — в то время он находился на посту государственного секретаря США в администрации Никсона. Как было условлено, мы встретились в столице Кипра — Никосии. Обсуждался на этой беседе ряд вопросов, в том числе и кипрский.
Выслушав объяснение Киссинджера о позиции США в этом вопросе, я лишний раз убедился в том, что запас двуличия в политике Вашингтона по кипрскому вопросу поистине неистощимый.
Спросил собеседника напрямик:
— Поддерживает ли правительство США независимость и территориальную целостность Кипра?
Государственный секретарь США дал на этот вопрос уклончивый ответ. По существу этот ответ означал, что Вашингтон и пальцем не пошевельнет, чтобы не допустить раздела страны на две части — греческую и турецкую, то есть раздела Кипра на два государства.
Киссинджер во время встречи говорил немало слов в пользу продолжения поисков путей урегулирования кипрского вопроса. Но все его высказывания представляли собой в сотый раз повторение того, что говорилось представителями правительства США и до этого.
Он, конечно, отдавал себе отчет в том, что набором слов, никогда и ничем не подтвержденных, советскую сторону убедить нельзя. Поэтому, произнося очередную тираду, внешне беспристрастную по отношению к Кипру, он с нетерпением ожидал, как бы поскорее оставить в стороне скользкие аспекты проблемы и ограничить дискуссию рамками повторения двух-трех постулатов вроде: «продолжать обсуждение проблемы», «не раздражать Турцию, которая может принять свое решение вопроса» и т. д.
Не раз Киссинджер делал нелестные, саркастические высказывания в адрес Макариоса. От прямых нападок он воздерживался, но внешне завуалированные, временами, что называется, посыпанные сахаром выпады ясно показывали, что лично он и администрация США рассматривают Макариоса как явление аномальное. Даже духовный сан президента Кипра являлся объектом плохо скрытой иронии. По всему ощущалось, что Вашингтону импонировало бы такое положение, при котором архиепископ занимался бы только церковными делами.
Государственный секретарь США, как и в целом Вашингтон, конечно, знал и знает, что история дала характерные примеры того, как глава церкви возглавлял и гражданскую власть, притом на протяжении длительного времени. Только после того, как волны французской буржуазной революции достигли глубинных районов Италии, наметилась эрозия папского правления в стране. Историю Ватикана и Италии должны бы в Вашингтоне изучать.
Если бы кто-то подслушал наш разговор с Киссинджером в Никосии в той части, которая касалась Кипра и его правительства, то он мог бы поразиться. Представитель социалистического государства, в котором господствует атеистическая идеология, поддерживал главу правительства Кипра — архиепископа Макариоса, а представитель капиталистического государства, где религию ставят на пьедестал, сделал того же архиепископа объектом сарказма.
Вашингтон и на сей раз продемонстрировал, что высшие принципы невмешательства извне во внутренние дела государств — это не то, что по душе политике США. Высокий духовный сан, сам крест святой, оказывается, ничего не стоят в сравнении с экономическими, военно-стратегическими интересами США и блока НАТО.
У Киссинджера и у меня состоялись отдельные беседы с Макариосом. Моя беседа носила весьма дружественный характер. От имени Советского Союза вновь была продемонстрирована последовательность нашего подхода к решению вопросов, касающихся Кипра.
Беседа же Киссинджера с Макариосом лишний раз показала, что эмиссар Вашингтона и глава правительства Кипра говорили на разных языках. Иначе и быть не могло, поскольку США и их партнеры по НАТО заинтересованы не в справедливом решении кипрской проблемы, а в сохранении ее кризисного состояния.
С тех пор как состоялись такие встречи на Кипре, прошло много лет, однако эта проблема по-прежнему остается неурегулированной.
Более того, сегодня она даже еще дальше от своего решения, чем тогда.
Летом 1974 года произошли события, которые резко изменили в худшем направлении обстановку на Кипре. В связи с антиправительственным путчем на Кипре, организованным правившей в то время в Греции военной хунтой, Турция под предлогом защиты турок-киприотов ввела на остров свои войска. Кипр оказался фактически разделенным на две полностью изолированные друг от друга части.
Все это происходило и происходит вопреки резолюциям Генеральной Ассамблеи и Совета Безопасности ООН по кипрскому вопросу и известным договоренностям лидеров двух общин острова в 1977 и 1979 годах о будущем государственном устройстве Кипра. Тем самым, безусловно, подрываются основы справедливого решения проблемы.
Ситуацию усугубляют попытки навязывать киприотам такое урегулирование, которое соответствовало бы интересам империалистических кругов, не отказавшихся от планов ликвидации государственной целостности и даже самого существования этой республики, от превращения острова в военно-стратегический плацдарм НАТО.
Советский Союз и сегодня твердо выступает против любых попыток решить кипрский вопрос за спиной и вопреки воле народа Кипра. Мы — за разумный учет интересов и прав обеих общин на острове при безусловном уважении независимости, суверенитета и территориальной целостности Республики Кипр, ее статуса неприсоединившегося государства, за то, чтобы освободить остров от иностранного военного присутствия. Справедливому решению кипрской проблемы способствовала бы реализация советского предложения о проведении представительной международной конференции по Кипру в рамках ООН.
Первая русская песня о Персии
На первый взгляд это может показаться странным. Правда, только на первый взгляд. Об Иране, а точнее, о Персии — раньше именно так официально называли эту страну — я услышал, когда я уже ходил в школу. Узнал и о том, что страна эта — наша соседка.
Взрослые нет-нет да и затянут какую-либо напевную старую русскую песню. Мальчишки любили скорее слушать такие песни, чем распевать.
Однажды в вечернее время вдруг разнеслось по округе пение. Мужские голоса выводили отчетливо и задушевно:
Мы все слушали как зачарованные.
В пении ощущалось и буйство, и жестокость, и беспредельная отвага тех, к кому относились слова песни. Глубоко волновала судьба молодой персидской княжны. Признаться, жаль было, что матушка-Волга, согласно песне, поглотила ее, приняв жертву из рук Степана.
Упомянув об этой услышанной песне, я задумался:
— А стоит ли мне говорить в этой связи о грустной истории какой-то персидской княжны?
Можно было бы и не говорить. Но ведь романтическая легенда не случайно пережила многие десятилетия и широко распространилась!
Сначала она получила отражение в сухих и отрывочных свидетельствах современников-иностранцев, а потом и в поэзии. Доказательством этого и является сочиненное самарским поэтом Д. Н. Садовниковым стихотворение, которому уже более ста лет.[18] Переложенное на музыку неизвестным композитором, оно стало широко популярной в народе песней.
Даже великий певец Шаляпин принял на веру наговор, исходивший от залетных иностранцев, находившихся на службе у царя. И повторил его в книге о своем творческом пути «Маска и душа», вышедшей в начале тридцатых годов в Париже.
Волнующая и трагическая легенда о красавице княжне выдумана! Она пущена в оборот двумя иностранцами — голландцами Стрейсом и Фабрициусом, в отношении которых Степан Разин — руководитель казацкой вольницы — был милостив и не казнил, несмотря на их тяжелые преступления против казаков. Насмерть перепуганные в плену, ненавидевшие Степана Разина и Россию, они, вернувшись в Голландию, через много лет написали свои «мемуары», в которых нагромоздили немало небылиц об атамане, в том числе и о случае с «утоплением княжны», рассказанном ими сбивчиво — у одного все произошло на Волге, у другого — на Яике (ныне река Урал). Они даже сговориться как следует не сумели.
18
Стихотворение написано в 1883 году. — Прим. ред.