Самый обыкновенный способ уличного грабежа состоит в том, чтобы кинуться внезапно на прохожего, оглушить его сильным ударом по голове или затылку — дать чертоплешину, обыскать карманы и быстро снять верхнее платье. На этот промысел всегда выходят вдвоем или втроем.
Не только такие обширные площади, как Сенная, Конная, Царицын луг и прочие, не только отдаленные и глухие переулки, но и самые многолюдные, хорошо освещенные улицы нередко служат ареной для этого наглого грабежа.
Мошенники рассчитывают именно на то, что никто из прохожих или посторонних не подаст помощи, не вмешается в дело, опасаясь разных неприятных последствий: продолжительных допросов, многократного вызова в свидетели…
Безнаказанность многих преступлений часто является следствием той боязни, которую обнаруживает обыватель к участию во всех инцидентах, могущих окончиться полицией и судом.
Удивительно, до какой степени простирается при подобном случае равнодушие зрителей или страх запутаться в деле, где кроме хлопот и неприятностей нельзя ожидать ничего!..
Проезжий извозчик, услышав ночью крик: «Караул!», погоняет лошадь и спешит ускакать. Всякий, кому случалось испытать это, знает, что, едучи на извозчике и услышав этот зловещий крик, ничем нельзя уговорить или принудить извозчика поворотить в то место и поспешить на помощь. То же самое следует сказать о дворниках, лавочниках и о черном народе вообще, который чрезвычайно боится стеснительных мер, ожидающих его как лицо, прикосновенное к делу.
Если следствие его и оправдает, то его затаскают по допросам и очным ставкам, а еще хуже — другой вор, уличенный и содержащийся в тюрьме, по просьбе своего приятеля оговаривает свидетелей против его в том, что он продавал им краденые вещи. Благодаря этому, свидетель иногда теряет место, если он находится на службе.
Вообще, чтобы убедиться в великом множестве случаев подобного грабежа, надо разговориться с ночными извозчиками. Из откровенных их рассказов нетрудно заключить, что в Петербурге грабят на улицах по вечерам и ночам ежедневно.
Если настоящие убийства при этом не слишком часты, то, во всяком случае, смертельные последствия ударов по голове и побоев довольно обыкновенны, особенно при хмельном состоянии ограбленного. Например, человек придет домой поздно, ляжет, пожалуется на головную боль, но ни он, ни домашние не знают — приписать ее ушибу или хмелю, а через некоторое временя больной умирает. Поскольку никому нет пользы от того, чтобы разглашать бывший с ним случай, а напротив, всякий старается избегнуть «беспокойства», розысков, клятвенных показаний и прочее, то начальство ничего об этом и не узнает.
Хотя, по-видимому, убийства и редки, зато в числе скоропостижно умерших постоянно находим, что тот умер от сотрясения мозга, тот — от трещин в костях черепа, т. е. все от наружных насилий. Затем, если умирают от «задушения в воде», от наложения петли на шею, значит, и эти люди погибли насильственной смертью. Кроме того, в течение года обнаруживается несколько мертвых тел, где и причина смерти остается для полиции неизвестной да и тела эти по большей части предаются земле без анатомического исследования вследствие сильного разложения. По всему этому я думаю, что, по меньшей мере, половина трупов бесспорно принадлежит к разряду насильственно лишенных жизни.
Четвертый разряд мошенников занимается преимущественно«угонкой скамеек», как они выражаются, т. е. кражей лошадей. Неопытные извозчики, крестьяне, приехавшие в город для продажи съестных припасов, нередко, выходя из кабака или харчевни, где их поил самозванный земляк, видят, что лошадь с санями или дрожками исчезла, исчез и земляк, который с такою готовностью вызвался стеречь лошадь.
Часто мошенники опаивают крестьян дурманом, незаметно всыпая щепоть в его стакан, и затем грабят их в бессознательном состоянии.
Иногда, впрочем, и эти воры действуют открыто, с удивительною дерзостью. Бросаются в сани, телегу или дрожки, подле которых стоит сам хозяин, и угоняют лошадь на его глазах. На постоялых дворах, где присмотр за лошадьми слаб, конокрады уводят также лошадей с конюшен.
Как эти, так и мошенники предыдущего разряда, воруют все, что попадается на улицах, дворах и рынках. Они срывают полости с саней, снимают фартуки и подушки с экипажей, сбрую с лошадей. Товар этот известен у них под именем мякоти, хотя собственно конская сбруя и носит особое название — рубашки.
К пятому разряду нужно отнести собственноночных воров, занимающихся взломом магазинов, лавок, кладовых, лабазов, подвалов и жилых домов, кражей всякого рода вещей и даже громоздких товаров, которые укладываются и увозятся нередко на нескольких подводах. У этих воров есть также свои особые приемы.
Так, они смиряют стекла в окнах медом или патокой на сахарной бумаге, т. е. облепляют этим стекла и продавливают их потом без шума и звона. Унося ночью деньги из лавки, они с той же целью обливают ее окна патокой.
Всегдашний спутник их — камышевка, т. е. железный лом, которым они с удивительной ловкостью поднимают одну половину дверей с петлей или с крючьев. Чтобы скрыть эту камышевку, они привязывают ее веревкой к телу и носят в шароварах, хотя в такой камышевке полтора аршина длины и не менее пуда весу.
Эти воры опаивают и окармливают часовых и сторожей, подкупают их или, наконец, решаются без труда и на убийство.
Этот промысел опаснее прочих, и если попасться в воровстве (на языке мошенников называется влопаться), то выражение это употребляется преимущественно ворами прочих разрядов, так как означает неопасную поимку с надеждой на скорое освобождение. О ночном же воре, который пойман на деле, говорят, что он «сгорел», т. е. пойман и пропал.
Есть еще разряд (шестой) негодяев, которые сами почти никогда не занимаются кражами, если их не наведет на это случай. Специальность их состоит в том, чтобы разузнавать о всякой краже и ее участниках и за молчание получить долю.
Вообще у мошенников есть определенные правила дележа, определяющие долю каждого участника с большой точностью.
Так, жулик получает от малоценной кражи половину, от более ценной — треть. Всякий другой помощник или товарищ — половину, простой зритель — четвертую долю, а иногда и треть. Где в шайках есть «атаманы», там и они получают свою часть.
Обязанностью этих «атаманов» является расчет и дележ добычи. Он определяет, например, какую часть должен внести каждый член шайки в случае необходимости выкупить попавшегося товарища. В этом случае принято за правило, что тот, кто прежде промышлял вместе с попавшимся товарищем, обязан жертвовать всем, что может добыть для его освобождения. Если мазурик отделается подарком или деньгами, то принять на долю свою часть расходов обязаны те только товарищи, которые участвовали именно в той краже, за которую он попался. Если же добыча уже разделена и каждым своя доля растрачена, то освободившийся довольствуется попойкой на счет прочих.
Все мошенники определенного района, разделяясь на шайки, постоянно возникающие, часто изменяющиеся по составу и распадающиеся, тем не менее считаются между собою «товарищами» и, хотя часто не знают друг друга, легко узнают собрата по приемам и в особенности по музыке, т. е. по языку. Без постороннего содействия мошенники почти никогда за свое ремесло не принимаются. Сбыт краденых вещей — это непременное условие всякого воровства. Потому, кроме захоровоженной прислуги, которая иногда «продает» своих господ, у всех воров есть так называемый мешок, т. е. барышник, скупающий все краденые вещи.
О предполагаемом значительном воровстве барышники всегда предупреждаются, и они подготавливаются для приема и сокрытия добычи, причем нередко дают ворам авансы вперед.
Сами барышники сбывают эти вещи частью здесь же в столице, переделав их, или же отправляют в другие города. Барышников можно найти почти постоянно: на Толкучем, на задах Щукина двора, на Фонтанке, в переулке от Чернышевой площади к Яблочной и в некоторых других пунктах столицы. Барышники сами следят за ворами всюду и принимают вещи из рук в руки. При всех съездах, вокруг театров, во время представлений барышники находятся на условных местах и подхватывают выносимую им добычу, с жадностью вырывая ее друг у друга из рук. Продажа воровских вещей по улицам очень распространена.