У Опаловского банда Кармалюка (надеюсь, никто не станет называть ее «повстанческой армией») взяла в качестве добычи 2000 золотых и четверку лошадей.
Обрадованные успехом, «кармалюковцы» накинулись после этого на хату какого-то хозяйственного мужика в селе Овсяники. Но тут их ждал жестокий облом — судьба-индейка повернулась задом. Как только разбойники по-своему обыкновению начали допрос с пристрастием, пытаясь узнать, где «касса », из дома вырвался малолетний сынишка хозяина и на всю улицу стал звать на помощь. «Рятуйте!» — раздалось в ночной тишине.
После этого «народные герои », воспетые украинской Академией наук, с такой скоростью кинулись наутек от народных же масс села Овсяники, поспешивших на помощь соседу с топорами и вилами, что впопыхах оставили даже тех четырех лошадей, которых добыли у замученного Опаловского.
По округе поползли страшные слухи. Силу банды многократно преувеличили. Хуторяне дрожали.
![Воскрешение Малороссии _146.jpg](https://litlife.club/books/225021/read/images/_146.jpg)
Селяне запирали на ночь двери. Каждому казалось, что в следующую ночь упыри из леса постучатся именно к нему. Все тряслось от ужаса. Кроме одного храброго польского шляхтича Островского — эконома (то есть управляющего) села Комаровцы, не принадлежавшего к «загоновым» героям.
Пан Комаровский взялся за дело очень практично. Под видом охотника с ружьем за плечами и трубкой в зубах он отправился в лес и там пробродил двое суток. Скромному подольскому «Шерлоку Холмсу» удалось не только выведать, где находится логово кармалюдовской братвы, но даже повстречаться с тремя разбойниками. Он покалякал с ними об охоте на зайца, угостил огнем из трубочки, и спокойно вернулся в свои Комаровцы. Бандиты ничего не заподозрили.
Облава на Кармалюка началась на следующий день. Шли как на охоту — 20 пеших и 15 конных. С пятью ружьями и дрекольем. Причем, и паны, и крестьяне. Погоня тоже совсем не напоминала аналогичные сцены из художественных фильмов. Каждый из преследователей боялся получить в брюхо копьем от разбойника, а сами, разбойники, боясь получить пулю, поспешно удирали. Преследование продолжалось целый день, пока не пришло подкрепление в виде 40 человек с несколькими ружьями. Успех дела решил один- залп «сторонников порядка» — израненные пулями кармелюковцы попали в плен.
Предводителя торжественно приковали к возу (веревки он рвал, как медведь) и под конвоем шестидесяти человек повезли сдавать властям. Злодей весело раскланивался с попадавшимися навстречу девушками, шутил и обещал, что скоро вернется и со всеми «с лихвой» расплатится. Народ, по словам очевидцев, «отходил печальный, с крепкой верой, что разбойник сдержит слово».
В Каменец-Подольскую тюрьму Кармалюк вернулся как в родной дом. Он уже сидел тут по предыдущему делу и был, как сказали бы мы сегодня, «авторитетом». Буквально через несколько дней знаменитый разбойник подговорил нескольких сокамерников бежать. Но караул заметил беглецов и открыл стрельбу. Одна из пуль попала в помощника Кармалюка и сразила того насмерть. Сам атаман был ранен в ногу и вновь заключен в крепость.
![Воскрешение Малороссии _147.jpg](https://litlife.club/books/225021/read/images/_147.jpg)
Через несколько месяцев (следствие на этот раз шло быстро) в феврале 1824 года душегубу дали 100 ударов кнутом на рыночной площади в Каменце, заклеймили и сослали в сибирские рудники пожизненно. По приговору суда он должен был просто сгнить на каторге.
Но не таков был Устим Кармалюк, чтобы покориться судьбе. В Тобольск по этапу он добирался около года. По дороге часто «болел». Тогда его оставляли в этапных острогах до выздоровления. Однако сбежать не удалось, и в начале следующего 1825 года, памятного историкам восстанием декабристов, Сибирь раскрыла Кармалюку гостеприимные объятия.
Но каторга каторге рознь. В Тобольске с бывшего предводителя шайки сняли кандалы и направили в Ялуторовск на винокуренный завод. Это было место, о котором может только мечтать любой закоренелый уголовник — не заслуженная кара, а сивушный рай. Администрация полюбила Кармалюка. Он работал добросовестно, всем видом показывая желание исправиться. Повторяю, это был человек с замечательными артистическими способностями! Если бы вы не знали, кто перед вами, то никогда бы даже не подумали, что этот стройный светловолосый молодчага благообразной наружности мог кого-то убивать, жечь и пытать, насыпая ему в сапоги раскаленные угли из печки.
Через три месяца, залечив ноги, натертые на этапе кандалами, Кармалюк снова сбежал, обманув администрацию в ее лучших чувствах. Снова был пойман и водворен на медеплавильный завод. Это была уже настоящая каторга. И, скорее, даже не каторга, а предбанник у входа в вечность. От медных паров на таком производстве каторжане рвали кровью и долго не заживались. При виде этой вдохновляющей картины полного перевоспитания преступного элемента Кармалюк снова воспрял духом — бежать нужно было немедленно, пока позволяло здоровье. Через неделю он так и сделал.
На сей раз побег полностью удался. Ноги сами несли на Украину — в край веселых девчат и зажиточных «куркулей», которых так приятно грабить. В мае 1826 года Кармалюк был уже в Киеве, украл тут пару крестьянских лошадей на базаре у какого-то чумака, по обыкновению купил тот наряд, который носила любимая им «загоновая шляхта» и под видом мирного чумака из Одессы вернулся в родные края.
Тут Устима ждала еще одна приятная новость. В России сменился царь. Вместо умершего Александра I на пост самодержца заступил его младший брат Николай. По случаю восшествия на престол и на радостях от подавления дворянской «революции» декабристов Николай объявил амнистию обычным «неполитическим» преступникам. Толпы уголовничков потянулись к местам былых криминальных подвигов. Так Кармалюк встретил в Подолии многих своих знакомцев по тюрьме и каторге.
Как раз в это благословенное время главным «бизнес-партнером» народного героя стал «бывший еврей», а теперь «честный христианин» Василий Добровольский, В своем обширном очерке о Кармалюке и его соратниках Иосиф Ролле называет Добровольского «выкрестом, сидевшим когда-то в тюрьме, неисправимым вором, теперь же арендатором трактовой корчмы под лесом на полях села Ходак».
Молодая и аппетитная жена Добровольского очень понравилась Кармалюку, соскучившемуся на каторжных винокурнях по женской ласке, и ответила ему взаимностью. Муж отнесся к этому с глубоким пониманием. Высокие экономические интересы были для него важнее низких сексуальных чувств. Сложился идеальный амур-де-труа с разумным разделением труда: Кармалюк грабил, жена корчмаря принимала награбленное, а ее официальный супруг сбывал.
![Воскрешение Малороссии _148.jpg](https://litlife.club/books/225021/read/images/_148.jpg)
Об этих высоких отношениях хорошо информированный местный народ даже сложил песню:
Саквицы — это «саквы», то есть мешки.
Не могу не удержаться, чтобы снова не процитировать Иосифа Ролле, описавшего этот этап карьеры Кармалюка следующими словами: «Сельская полиция, видя, что против течения плыть трудно, решилась довольствоваться скромными данями, жертвуемыми ей великодушным разбойником, сидела скромно, сама даже предупреждала его об опасности. А Добровольская, простая шинкарочка шляховая, жена выкреста, служит предметом оваций! Крестьянин везде ее встречает с почтением, водку у нее пьет и хорошо за нее платит; а когда у него украдут скот, спешит к возлюбленной разбойника, преподносит ей подарки вещами и деньгами и при посредничестве всемогущей женщины старается возвратить пропавшее. Покорностью многие достигали цели, поэтому сборища в ходакской корчме были большие; напротив, каждый, кто миновал эту инстанцию и обращался к полиции, должен был потом дрожать за свою будущность, потому что мог быть снова ограблен, побит, а иногда и живьем сожжен!»
Как это похоже на бандитские 90-е, когда криминальные авторитеты стали самыми уважаемыми в обществе людьми! Напрасно моралисты возмущаются популярностью сериала «Бригада». Он — о жизни! Кармалюк создал точно такую же систему — местная полиция куплена, народ обложен данью, а кто не согласен — тому поджарим пятки! Не исключаю, что он их утюгом и поджаривал — только не электрическим, а на углях. Жил бы в наше время — на «Мерседесе» бы разъезжал и (кто знает?) даже стал бы членом парламента и основателем благотворительного фонда — скажем, «Украина — сиротам!». Сначала наделает сирот, а потом... «помогает» им. Благотворитель!