Примерно в это же время наш герой женился на крестьянке из своей деревни, прижил с нею трех сыновей и насмерть поссорился с управляющим своего пана. Это и предопределило его дальнейшую судьбу. Устим был человеком трезвым, работящим, но очень непокорным и упрямым. По-видимому, он обладал тем редким качеством, которое мы называем «чувством собственного достоинства». Управляющий отдал его в солдаты. Случилось это в 1812 году, когда Наполеон двинулся на Россию, и империя, стремясь пополнить свою армию, провела в Подольской губернии первый рекрутский набор.
![Воскрешение Малороссии _142.jpg](https://litlife.club/books/225021/read/images/_142.jpg)
Служба в армии была неслыханным делом для земляков Кармалюка. При Польше никто никого не брал в солдаты, так как свою армию Речь Посполитая, образно говоря, пропила и проиграла в карты. А тут вдруг приходит кто-то и заявляет, что ты обязан служить царю, если жребий пал на тебя, да еще и целых 25 лет! Правда, женатых, имевших детей крестьян обычно в рекруты не записывали — отдавали молодых и холостых. Но помещики старались сбыть в войско всех потенциальных смутьянов: если у них такой геройский нрав, пусть геройствуют за Веру, Царя и Отечество. Кармалюк и был таким потенциальным смутьяном. Чтобы «откосить» от службы, он даже выбил себе два передних зуба в нижней челюсти, чтобы не было чем патрон скусывать (бумажный патрон тогдашнего кремневого ружья перед заряжанием откусывался каждым солдатом, после чего порох засыпался в ствол). Кстати, любопытно, как зубы-то выбил? Об пенек мордой лица ударился? Или попросил супругу треснуть молотком по челюсти? История эту подробность добровольного членовредительства будущего атамана не сохранила. Ясно только, что Кармалюк, стремясь избежать службы, свою почти шляхетскую физиономию несколько изуродовал. Но и это самопожертвование не помогло! Даже без двух зубов его признали годным потерять голову за Царя и Отечество. Ведь не зубами же русская армия собиралась Наполеона побеждать? Потенциального дезертира определили в кавалерию, решив, что махать саблей может и щербатый герой. Лишь бы было чем казенную пищу жевать.
Попав в уланский полк, стоявший в Каменце-Подольском, Кармалюк встретил там опытного земляка, уже несколько раз дезертировавшего, и вместе с ним сбежал в родные края к жене и любимым деткам. Два года друзья занимались мелким воровством, сбывая краденое евреям-корчмарям. Обычно это выглядело так: ночью Кармалюк подкапывался под чей-то хлев или комору, брал все, что плохо лежало, и давал деру. Добычей его были чаще всего — поросята, гуси и прочая мелкая живность. Не брезговал бабьей юбкой, развешенным сушиться бельем, плотничьим инструментом — пилой, долотом или буравом. Мог потянуть лопату, косу, грабли — все железное стоило недешево и пользовалось спросом.
![Воскрешение Малороссии _143.jpg](https://litlife.club/books/225021/read/images/_143.jpg)
Жизненный уровень Кармалюка рос, жена в муже души не чаяла, партнеры «по бизнесу» относились к нему с уважением.
Но в 1814 году героев-воришек поймали, отвезли в Каменец, дали им по 500 ударов палкой и отправили дослуживать в батальон, стоявший в Крыму. С первого же ночлега Кармалюк сбежал. Он переоделся в польскую чемерку, завел трех соратников, имена которых сохранили документы следствия, — Хроня, Ткачука и Удавова (тоже беглого солдата из Московщины, встреченного на дороге), — и первым делом поджог винокурню в родных Го-ловчинцах, принадлежавшую пану Пигловскому, чтобы отомстить ему за такую жизнь.
Если эта акция и вписывалась в схему «народного мстительства», то жертвой следующего налета «мстителей» стал уже представитель народа. Правда, зажиточный. Кармалюк и его побратимы, вооруженные копьями и ножами, напали ночью на одиноко стоявший хутор. Хозяина зверски пытали, добиваясь, где тот прячет деньги, сыпали ему в сапоги раскаленные угли, а потом облили водкой и сожгли вместе с домом. Добыча — сто золотых. Но в соседней деревне увидели зарево, прибежали на огонь, и Устим снова оказался в Литинской
![Воскрешение Малороссии _144.jpg](https://litlife.club/books/225021/read/images/_144.jpg)
уездной тюрьме. Там на протяжении двух с половиной лет, пока шло следствие, простой мужик прошел суровую жизненную школу, ознакомился с законами преступного мира («понятия» и воровской жаргон, происходивший от идиша — разговорного языка местных евреев — существовали уже тогда), завел полезные связи среди воров и бандитов и снова сбежал по дороге в Сибирь, где должен был отбыть 10 лет каторги.
Вот его приметы того времени из следственного дела: «Лет 30, росту 2 аршина и 6 вершков (1 метр 68 сантиметров), лицо овальное, бритое, нос умеренный, глаза светло-голубые, волосы рыжие, недостает двух передних зубов, хорошо говорит по-русски».
Найти человека по такому описанию так же трудно, как зайца в степи. Сколько их было в Российской империи — голубоглазых, рыжих, без двух зубов, хорошо говорящих по-русски? Фотографию-то еще не изобрели! Ловили по словесному описанию. Иногда — десятилетиями. А бывало, что продолжали ловить, когда разбойник, уже мирно скончавшись где-нибудь на печи, давно оставил грешный мир, забыв уведомить об этом полицию.
Но поиск Кармалюка облегчался тем, что всякий раз из Сибири он держал путь только на родину — к семье. «Если бы не эта глупая любовь, ~ говорил он, — может быть, где-нибудь в других местах, никому не известный, я бы исправился, остановился и другую бы жизнь повел».
«Следующие два года в жизни Кармалюка были настоящей идиллией, — писал Иосиф Ролле. — Скрывается он в домах бедной «загоновой» шляхты, но всегда в окрестностях Головчинец, с женой видится по нескольку раз в неделю, помогает ей в полевых работах, нянчит детей, носит им гостинцы. Родится у него четвертый сын, отец справляет шумные крестины, соседи знатно упиваются на них. Добывает он средства мелкими кражами, к которым окрестный народ так привык, что даже не протестует...»
«Загоновая шляхта» — круг обычного общения Кармалюка — это самая низшая категория польского дво-рянства. Кроме двора, сабли и наследственного гонора, у таких голодранцев ничего не было. Чтобы вспахать землю, эти «аристократы» обычно нанимали крепостных у более богатых панов. Частенько и сами ходили за плугом. А иногда — даже подворовывали ночами овощи на крестьянских огородах, за что их, случалось, крепко били хозяева.
В общем, это было довольно странное общество для «руководителя партизанского движения» против польского панства. Как раз «загоновая шляхта» и составляла самый горючий элемент польских аристократических восстаний против русского правительства в 1830, и 1863 годах — помните, это те самые, что выкрикивали: «За нашу и вашу свободу!»
Идеалом этой шляхетской вольности было восстановление великой Польши по самый Днепр, а если повезет, то и от «можа до можа» — то есть от Балтики до Черного моря. Именно эта вожделенная Речь Посполитая должна была, по мнению «загоновых» горлопанов, наделить их всех землями и «быдлом» — четвероногим (волами й лошадьми, которых так любил уводить Кармалюк) и двуногим — то есть крепостными.
Самого жe Устима «загоновая шляхта» принимала как своего — происхождение его забылось, он хорошо говорил не только по-русски, но и по-польски, и многое мог рассказать, побывав в тюрьме и на каторге. Одним словом, очень интересный, милый, приятный в общении человек. А то, что ворует — так это очень по-шляхетски. Многие «загоновые Шляхтичи» сами были не прочь что-нибудь украсть. Как покажут материалы следствия после очередной поимки «партизанского вождя», как раз среди этой категории многонационального населения Подолии Кармалюк нашел множество друзей и сообщников.
В феврале 1822 года лзгчший друг «загоновой шляхты» опять пошел на «мокрое» дело. И снова его жертвой стал простой, нешляхетского происхождения, зато зажиточный хуторянин — Павел Опаловский. Его, правда, не хотели убивать, но так искололи пиками, выпытывая, где деньги, что бедолага через несколько дней сам отдал Богу душу.
![Воскрешение Малороссии _145.jpg](https://litlife.club/books/225021/read/images/_145.jpg)