В начале 30-х годов империя сделала поворот в своей внутренней политике. Ненадежньм полякам больше не доверяли. Ставка была сделана на православных подданных Украины, которых власть считала частью единого русского народа. Поэтому приехавший в Киев Бибиков сразу же заявил, увидев польского помещика, едущего на шестерке лошадей: «Я сделаю так, чтобы шесть поляков ехали на одной лошади!»
Принято считать, что царская власть всеми силами поддерживала крепостничество. Но это не совсем так. При Николае I крестьянин работал на помещика в несколько раз меньше, чем, например, сталинские колхозники на государство. Для этого существовал специальный регламент — так называемые «Инвентарные правила». Они ограничивали барщину двумя или тремя днями вместо шести, а каждая работа была определена специальной мерой — к примеру, даже указывалось, сколько можно снопов смолотить и какой величины они должны быть.
Естественно, шляхтичи Киевщины не хотели подчиняться этим царским «выдумкам». Им нравилось припахивать украинского мужика, когда и как душа пожелает. До Бибикова дошли сведения, что один молодой пан из Радомысльского уезда плюет на «Инвентарные правила». Генерал любил меры, как он говорил, «отеческие». Ведь смолоду его самого собственноручно порола маменька. Он пригласил помещика к себе и, улыбаясь, сказал: «Я полагаю, что вы не выполняете правила не от злой воли, а просто по причине молодости, беспрестанных развлечений и недостаточной ознакомленности с ними. Здесь на досуге вы изучите их. Приходите в канцелярию каждый день к девяти утра. Вам укажут комнату для занятий, а мой адъютант будет наблюдать за вами и выслушивать то, что вы успеете изучить. По окончании и я надеюсь сам прослушать вас!»
«Правила» представляли собой толстенный том. Слух об изысканном «издевательстве» Бибикова над молодым нарушителем обошел вверенные ему губернии и сразу же образумил разошедшихся крепостников. Ведь сам губернатор подтвердил, проэкзаменовав пана: «Теперь я не сомневаюсь, что вы будете хорошо управлять имением».
Но польское шляхетство не унималось. Однажды среди него разнесся слух, что на Кавказе, где шла постоянная война с горцами, якобы высадился легион из польских эмигрантов. Сплетники утверждали, что этот десант захватил с моря русскую крепость Анапу и истребил весь гарнизон.
Бибиков вызвал к себе одного из этих разносчиков «новостей» и со свойственной ему ироничностью завел такой разговор: «Стало мне известно, что вы распространяете известия, в справедливости которых сами не уверены». «Это так — одни байки, ваше высокопревосходительство,— отвечал пан. — Говорят теперь много. Один другому передают. И я слышал, рассказывал, а так ли оно, почем знать? Кто там был? Кто может сказать правду?» «То-то! — обрадовался генерал-губернатор. — Никто не был! Вот я и хочу, чтобы вы сами проехали в Анапу и лично удостоверились, цела ли она? А на обратном пути заезжайте ко мне сказать, что вы там найдете ».
У генерал-губернаторской резиденции стояла тройка почтовых лошадей. Два жандарма бережно усадили своего клиента и сами уселись рядом, чтобы сопроводить пана в Анапу. Крепость оказалась в порядке, а гарнизон на месте. Но стоимость путевых издержек губернаторская канцелярия взыскала с путешественника сразу же после его благополучного возвращения в Киев.
Получается, что царский сатрап не был так примитивен, как о нем рассказывают в примечаниях к шевченковскому «Кобзарю ». Кстати, польские помещики вспоминали о манере правления Бибикова даже с определенным уважением. Когда после отъезда Дмитрия Гавриловича в Петербург на его место был назначен либерал и добряк князь Васильчиков, болтунов и фрондеров из польской шляхты стали наказывать строго по закону — чаще всего определяя рядовыми в армию с правом выслуги. А о
![Воскрешение Малороссии _157.jpg](https://litlife.club/books/225021/read/images/_157.jpg)
Бибикове польская общественность края говорила ностальгически: «Ten karal ро о ojcowsku!» («Тот карал по-отечески!»)
Но было бы напрасно думать, что свои «отеческие» методы генерал оттачивал только на польских спинах. Знали его нрав и киевские богачи из украинцев и русских. В 1847 году в городе разразилась эпидемия холеры. Мест в больницах не хватало, и Бибиков распорядился открыть временный лазарет прямо в Контрактовом доме, где происходили самые известные балы. Это очень встревожило киевское купечество. Самые именитые купцы вместе с городским головою явились к генерал-губернатору с просьбой отменить распоряжение. «Ваше высокопревосходительство приказали открыть в Контрактовом доме больницу для холерных, — начал городской голова, — но вот дочери наши там танцуют в зиму, а тут холерные будут... Будьте милостивы, прикажите переменить»...
Бибиков тут же призвал знаменитого киевского полицмейстера Голядкина — грозу всего города. «Голядкин! — приказал он. — Контрактовый дом очистить, а кровати с больными разместить в домах вот этих господ!» У купцов вытянулись физиономии. «Больше ничего не скажете, господа?» — спросил генерал. «Ничего », — отвечали те. «Так я вам скажу, — прибавил борец с холерой. — Вы, господа купцы, не киевские купцы, а киевские с***и, а вы — не киевский городской голова, а киевская городская жопа!»
Кровати холерных, естественно, никто никуда не переносил. Но городская «элита» получила наглядный урок человеколюбия, выраженный на единственно понятном ей языке.
Крутые меры, к которым прибегал генерал-губернатор, объясняются его живым нравом и нелегкой боевой молодостью. На свет Бибиков появился, естественно, с двумя руками. Но одной из них он лишился всего в двадцать лет в 1812 году во время Бородинского сражения. Будущий правитель Киева служил тогда офицером в гусарском полку. Замашек кавалериста выдающийся администратор не оставил до конца жизни. Он не пил, не курил, не играл в карты, но больше всего любил то, что мы бы назвали «сексуальными удовольствиями». Губернатор даже советовал киевским студентам для здоровья посещать публичные дома. Он считал, что всякие революционные мысли приходят в голову только от половой неудовлетворенности.
В отличии от нынешнего «кислотного» поколения, населяющего высшие учебные заведения, тогдашние студенты были буйным и могучим народом. О «плане» или «экстези» никто даже и не догадывался. Но завалиться в бордель и устроить там погром считалось пределом шика. После того, как полиция задержала нескольких таких молодцов, генерал-губернатор лично явился в Университет св. Владимира и прочел студентам нотацию, которая заканчивалась словами: «Вы можете ходить к барышням, но не должны учинять буйства!»
Киев, который принял Бибиков, был городом одноэтажных домишек. План его преобразования задумали необыкновенно масштабно. Впервые левый и правый берег Днепра соединили стационарным мостом, покончившим с изоляцией столицы края от остальной империи. Гигантские суммы расходовались на строительство крепости. Для воспитания дворянок возвели Институт благородных девиц. Его здание под именем Октябрьского дворца уцелело практически в первозданном виде до сих пор.
![Воскрешение Малороссии _158.jpg](https://litlife.club/books/225021/read/images/_158.jpg)
Но самой интересной особенностью Киева стали широченные улицы. Общественного транспорта еще не было. Большинство киевлян передвигалось пешком. Даже телеги попадались редко. Что такое «тянучка» и тем более «пробка » не знали и знать не могли. Зачем же понадобились Бибикову просторные городские магистрали? Ответ однажды дал сам генерал-губернатор: «Чтобы не строили баррикад!»
Практика тогдашних революций в Европе показала, что на узеньких улочках прямо из булыжников мостовой можно соорудить отличные укрепления. Киевские бульвары такой возможности не предоставляли. В этом смысле Дмитрий Бибиков оказался впереди прогресса. Тем же путем через двадцать лет после него пошел французский император Наполеон ПІ, перепланировавший Париж и расширивший его улицы для удобства подавления восстаний.
Глава 31.
Дедушки и бабушки киевской прессы