Глава девятнадцатая
Конец и мораль этой очаровательной истории
Фундамент фасадной стены Храма Изобилия уже достиг одного километра в длину, когда Архангелу Сесилио стало известно, что смещенный епископ посмел отлучить его от церкви. Гнев Архангела не знал границ. Едва лишь прочли ему дерзкое послание бывшего епископа Уануко, Ангел шесть раз подряд тряхнул своим серебряным колокольчиком. Люди прекратили работу. Архангел приблизился к большому камню в форме креста, на котором обычно отдыхал. Он был так бледен, что лицо его почти не отличалось от белоснежной мантии.
– Сегодня прольются с неба потоки воды,.завтра – потоки крови, потом – потоки огня, л я покину вас. Проклятие городу Уануко! Проклятие тем, кто возит в этот город продукты и продает их грешникам, которые презрели мои поучения, а ведь сам Господь Бог приказал мне спасти индейцев Перу. Да будут прокляты!
Лицо его стало черным, потом побелело, посинело, позеленело, налилось кровью. Он тяжело дышал, ибо грудь его переполняла священная жажда полета. Но когда прошел первый страх, люди поняли, что Ангел – единственный ангел-индеец на весь рай! – не может улететь от них в самом начале войны, которую он же и объявил. Епископ Иерусалима, епископ Мадрида, епископ Парижа, епископ Нью-Йорка и епископ Пекина с песнями и танцами переходили от одной группы к другой. Близился час великой битвы. Ангел стоял на коленях, и цвет его лица менялся ежеминутно. Цвета радуги проплывали по его лицу, цвета флага индейцев кечуа! Музыканты надрывались, душный воздух, казалось, еще накалялся от пламенных звуков. Все уважаемые люди, алькальды, все власти, местные и приезжие (пригласили и Агапито Роблеса), приняли решение объявить блокаду нечестивому городу Уануко. Посланцы отправились во все стороны с. точными инструкциями: всякая торговля с Уануко прекращается. Что бы ни случилось, ненавистный город ни под каким видом не получит ни одного самого крошечного клочка мяса, ни одной гнилой картошки. Лучше бросить продукты свиньям, раздать бродягам, пусть гниют в амбарах, все, что угодно, лишь бы не досталось проклятым грешникам взращенное нашими руками, теми руками, что оставили теперь плуг и в ярости схватились за нож.
А в одном из кабинетов муниципалитета города Уануко капитан Саласар спрашивал алькальда Нивардо Трельеса:
– Все так и есть, как вы рассказываете, господин алькальд?
Алькальд вытер лоб платком.
– По-вашему, капитан, я похож на болтуна? – Нивардо Трельес принял оскорбленный вид. – Вы сами можете убедиться. Окажите мне честь, пойдемте вместе на рынок. Там пусто, никто не торгует. Спросите хозяек. Уже пять дней, как в Уануко нет мяса.
– Только вчера меня угощали жареным мясом.
– Наверное, в поместье, капитан.
– Да, это правильно.
– А в городе кончаются припасы. Если так пойдет, жители могут шум поднять.
– Чепуха!
– Вы ведь знаете индейцев, капитан. Они упрямы, хитры, лицемерны. Но если уж они что решили, с места их не сдвинешь.
Капитан взял фуражку.
– Я к вашим услугам, господин алькальд.
Они обошли угрожающе тихий рынок и все индейские кварталы. Через три дня, соблюдая необходимые предосторожности, отряд под командованием капитана Саласара в полном боевом снаряжении выступил из Уануко. Капитан рассчитывал днем войти в Пумакучо. Переночевали в поместье «Кольпа» и на рассвете двинулись дальше. То, что они встречали на своем пути, не предвещало ничего хорошего: целые селения снимались с места и уходили. Один сержант, индеец из Уанкайо, разузнал, в чем дело. Люди убегали потому, что гора Сан-Кристобаль будет биться с горой Рондос. Эти две горы, на склонах которых по берегу Уальяги раскинулся среди зеленых рощ город Уануко, должны бороться за честь командовать авангардом армии, что сзывает Ангел. Три дня и три ночи продлится бой между Сан-Кристобалем и Рондосом, в развалины обратится надменный город Уануко. «Чепуха!» – воскликнул капитан. Вдали виднелось селение Пумакучо. Люди стояли на коленях, горячо молились. Напрасно толкал их капитан. Они глядели только в небо. Капитан Саласар приказал отряду развернуться. Солдаты быстро перекрыли выходящие на площадь улицы. Капитан с остальными своими людьми, с саблей наголо вступил на площадь. Она была пуста. «Ангел удрал в Льякон», – сказал какой-то лавочник и крикнул: «Да здравствует армия!» Божественный Сесилио предсказывал: явится толстый человек, усы редкие, голос пропитой. И вот стоит перед лавочником капитан Саласар – толстый он, усы у него редкие и голос пропитой. Епископ Парижа еще три дня тому назад показывал портрет капитана, нарисованный одним из художников, которым Ангел поручил украсить фризом северную стену Храма Изобилия. Мало того: Ангел предсказал, что ровно в двенадцать часов войдут в Пумакучо солдаты. Только что у них получится? «Пусть приходят, когда хотят. Едва они спустятся в долину, ружья их превратятся в змей». Но пока что пророчество не сбывалось. Капитан Саласар приказал обыскать селение. В два часа ему доложили, что Ангела на серебряных носилках понесли в горы. «Чепуха!» Ругаясь, капитан подгонял солдат. Под раскаленным солнцем, обливаясь потом, прошли пол-лиги и увидали толпу, входившую в селение Льякон. Капитан в бинокль видел ангельски спокойное лицо Сесилио Энкарнасьона. Носилки скрылись среди домов. «Бегом!» – скомандовал капитан. Солдаты окружили селение, принялись искать Ангела. Капитан зашел в лавку выпить дива. В три часа унтер-офицер Рентерия доложил: «Ангела в селении нет». – «Чепуха! Вы его приведете в назначенное мною время, а может, и раньше». – «Мы обыскали все селение, дом за домом, мой капитан». – «Чепуха». Капитан выпил еще пива. В четыре Рентерия повторил то же самое. «Чепуха», – снова сказал капитан и отправился искать Ангела сам. Он входил в каждый дом, обыскивал каждый двор, залезал во все спальни, во все амбары – нигде никого. Капитан побледнел немного и продолжал искать. Шесть раз осматривали солдаты каждый дом, муниципалитет, церковь, школу, тюрьму, колокольню… Никого. Солнце брызнуло золотом по лиловым склонам. «Чепуха!» Пот лился по лицу капитана.
– Это был ангел, – пробормотал солдат-индеец.
– Что такое?
– Настоящий ангел. Он улетел.
– Чепуха.
Солдаты крестились. Капрал опустился на колени рядом с жителями селения. На площади солдаты шептались: «Ангел, ангел». Прошел бесконечный час, солдаты пали духом, молчание становилось угрожающим. «Ангел, ангел». Капитан выхватил револьвер и в седьмой раз начал обыскивать селение. Темнело. Капитан вытер лоб, поглядел на солдат – они молчали, неподвижные, грозные. «Унтер-офицер, ко мне!» – крикнул он, но Рентерия не ответил.
И тут капитан заметил еще сарай. Щелкнули курки. На кого направят солдаты свои винтовки? Обливаясь потом, капитан открыл дверь. Архангел, съежившись, сидел на соломе и спал.
– Наконец-то, черт побери!
Капитан разбудил Ангела пинками. Выволок на площадь. Лавочники и несколько помещиков встретили их криками ура.
– Чепуха!
Капитан приказал связать Ангела, усилить караул. Ночью сам с пистолетом в руке стерег пленника. Епископы скрылись, но сотни верующих глядели в страхе. Вот сейчас ружья солдат превратятся в змей!
– Чепуха!
Гордый и спокойный, Ангел смотрел в синее небо. Капитан подошел, со смехом вскочил ему на спину.
– Раз ты ангел, давай полетим, – крикнул.он, устраиваясь на широких плечах Сесилио.
Старухи с воплем разбежались. Лавочникам шутка понравилась.
– Зачем мне шагать в Уануко? Давай летим. Чепуха!
Сесилио по-прежнему молча смотрел в небо.
– Раздеть его! – приказал капитан.
Солдаты стащили с Сесилио одежду. Медно-красное тело блестело под солнцем. Сесилио не двигался.
– Я тоже хочу узнать, ангел ты или нет, – злобно прокричал мелкий помещик из Льякона. Схватил кактус, провел им по спине Архангела. Сесилио улыбался. Старухи упорно молились. Близок миг, ружья превратятся в ядовитых змей, змеи начнут жалить безбожников.