(Из очерка Е. Б. Халезовой [ГЖМ-2. С. 199])
В середине 1940-х гг. Е. Б. Халезова и М. А. Фаворская работали на Дальнем Востоке. У них в партии был студент Степан. Парень оказался неудачным. Иногда в маршрутах тайно съедал весь хлеб и тушенку, как-то изрезал весь дефицитный ватман, сделав себе блокнот. Его ругали, но это не помогало. Ясно было, что для геологии он непригоден. Но вот сезон закончился. Купили билеты на Москву. Денег осталось в обрез. В ожидании «кукушки» Степан попросил: «Марина Алексеевна, дайте мне денег на телеграмму, а то дома волнуются». Мелких денег не было. М. А. дала крупную купюру, сказав, чтобы истратил самый минимум, на три-четыре слова. Вернувшись с почты, парень сдачу не принес. Сказал, что все истратил на телеграмму невесте. Вы только послушайте, какую чудесную телеграмму он отправил: «Дорогая Дашенька, очень скучаю, скоро приеду, жизнь кипит, малярия молчит. Были в тайге, видели медведя…» И так далее, всего около ста слов.
«Это был страшный эгоист в сочетании с идиотским инфантилизмом».
(Из очерка Е. Б. Халезовой [Там же. С. 244])
В 1945 г. Е. Б. Халезова работала в Казахстане, на Калбе. Как-то проехали через какое-то казахское село и остановились на ночевку в степи, километрах в трех от него. Во время ужина к группе геологов подъехали на лошадях двое казахов.
— Какие у вас красивые девушки! Давай поменяем на баранов!
Мужчины приняли это за шутку и решили ответить в том же тоне:
— А сколько дадите?
— Сто баранов.
— Нет, это мало. Давайте по сто за каждую. Тогда подумаем.
Казахи уехали. Только геологи стали засыпать, как услышали глухой шум, присмотрелись в полумраке и увидели тучи пыли на горизонте.
— Баранов гонят, — сказал один из наших. — Надо бежать. С ними шутки плохи.
Геологи вскочили, покидали вещи в машину и умчались к Зыряновску.
(Из очерка Е. Б.Халезовой [ГЖМ-2. С. 260])
«Целыми днями мы стояли в очередях на вокзалах, доставая билеты до пункта назначения или же обратно, в Москву. Ночью приткнуться было негде. Бывало, что забирали в милицию как бездомных. Конечно, проверив, отпускали… на улицу. Мы хитростью проникали в комнату матери и ребенка. Я вешала на шею полевую сумку, надевала на нее ватник, и получался большой живот, как у беременной женщины. Кроме того, я изображала плохое самочувствие, и остальная наша компания должна была меня сопровождать. Так ночью можно было пересидеть на жестких диванчиках в теплом помещении».
(Из очерка Е. Б.Халезовой [Там же. С. 264])
В 1940 г. Ярмолюк получил задание из Дальгеологии привезти на постоянную работу несколько выпускников Ленинградского университета, а также студентов на летнюю практику. Декан геологического факультета, профессор и будущий академик А. А. Полканов (1888–1963) собрал у себя в кабинете человек двадцать желающих, среди них — немало девушек. Ярмолюк стал ломать голову, как от них избавиться. И придумал. Собрал всех у Исаакиевского собора и сказал, что устроит им проверку: надо взобраться наверх по внутренней лестнице на высоту 98 метров. Кто сумеет это сделать без отдыха, тому и оформят путевки. Кто откажется или отстанет, от того придется отказаться, так как дальневосточные маршруты будут много тяжелее.
Но ни одна девушка не отстала. Они даже проявили еще большую выносливость, чем ребята: эти поднимались молча, а девушки щебетали о чем-то.
(Из очерка В. А. Ярмолюка [Там же. С. 90])
«Выдающийся геолог Михаил Эдуардович Ноинский, один из основателей казанской школы геологов, был холост и в узком кругу друзей и учеников говорил: „Единственной женщиной, которую я любил, была геология“». Некоторые его ученики потом это любили повторять, хотя и не были холостыми.
(Из очерка Г. И. Блома [Там же. С. 358])
1957 год. Регион будущего БАМа. Большая геологоразведочная партия Бурятского геологического управления (БГУ) ведет поисковые работы на золото. Спектральный анализ некоторых проб дает повышенное содержание бериллия — сырья, остродефицитного для ядерно-оружейной промышленности. Геологи партии знают только берилл. Но в шлифах берилла нет. В это время в Улан-Удэ проездом находился А. И. Гинзбург. Он захотел немедленно прилететь в партию (п. Циникан) и посмотреть образцы. Однако надолго застрял в райцентре п. Богдарино из-за нелетной погоды. Он позвонил в партию и решил выяснить хоть что-нибудь по телефону. Возможно, предполагал, что допускается грубая ошибка, которую быстро можно обнаружить. Дальнейший рассказ приводится вкратце со слов Лидии Павловны Викуловой (БГУ, позже ВИМС).
«На базе партии, в кабинете ее начальника А. И. Петрова, собрались все ИТР <около 50 чел.>, туда срочно был доставлен микроскоп МИН-4.
А. И. Гинзбург: — Доброе утро! Скажите Ваше имя, отчество, должность, сколько лет занимаетесь микроскопией.
Л. П. Викулова называет себя:
— Должность: геолог, стаж один год, только два месяца занимаюсь петрографией.
Долгое молчание <…>. Наконец голос А. И.: <…>
— Начинаем работать. (Облегченный вздох геологов.) — Ставьте шлиф и начинайте вслух описывать его, все, что видите, структурнотекстурные особенности породы, все минералы <…>.
Это был один из самых ответственных и напряженных дней в моей жизни. Очень напряженно работали целый день: А. И. Гинзбург в кабинете начальника аэропорта п. Богдарино; и большой геологический коллектив — за 200 км в глухой тайге. И общее огромное желание и стремление узнать, с каким же минералом связан бериллий. Были маленькие перерывы, когда А. И. уходил пить чай, а меня просил еще раз проверить кристаллооптическую фигуру или показатель преломления того или иного описываемого минерала. В 10 вечера, когда просматривался уже 36-й шлиф, мы услышали радостный голос А. И.:
— Поздравляю! Вы открыли новую точку. Ваша бериллиевая минерализация представлена фенакитом.
Породы, описания которых звучали в эфире на отрогах Муйского хребта, будут представлять новый промышленный тип — флюорит-бертрандит-фенакитовые метасоматиты. <…>
Открытие бериллиевой минерализации на севере Бурятии, связанной с силикатами бериллия — фенакитом и бертрандитом — нацелила геологов на поиски новых типов бериллиевого оруденения и предопределило открытие крупнейшего Ермаковского месторождения бертрандит-фенакит-флюоритовых метасоматитов гидротермального генезиса в центральной части Забайкалья».
(Из очерка Л. П. Викуловой «Встреча, определившая судьбу».
[Минер, сырье, 2006. № 18])
Дело было в 1944 или 1945 году.
«Мы с Кузьмой Алексеевичем работали в шахте на месторождении Изумрудные копи (Средний Урал). Зашли в последнюю намеченную планом выработку и там, во флогопитовой зоне, обнаженной по одной из стенок, встретили многочисленные прекрасно ограненные ромбоэдрические кристаллы фенакита в друзовых выделениях. Такого количества этого минерала мы ни разу не видели. Кузьма Алексеевич облюбовал большую друзу. Прошло несколько часов. Наконец ему удалось выбить ее, и он, как ребенка, осторожно взял ее и стал выносить. <…> И вот эта друза поехала в Москву.
В то время академик В. И. Вернадский был уже старенький, появлялся в Институте один или два раза в неделю. Его всегда привозили на машине в сопровождении личного секретаря, и он общался с сотрудниками в кабинете директора Института геологических наук академика А. Е. Ферсмана. В этот роковой день была наша очередь на встречу с Владимиром Ивановичем. Ну и, конечно, К. А. понес свою друзу. Секретарь нас предупредила, что встреча должна быть не более 10 минут. Все увлеклись, и, когда вошла секретарь и сказала нам, что пора уходить, мы заспешили и забыли друзу. <…> Я говорю: „А где друза?“ А К. А. отвечает: „Ну, что Вы, Евгения Ивановна! Ведь она осталась в директорском кабинете“. На другое утро я опять напомнила ему о друзе. Он пошел и принес остатки друзы — все кристаллы были отбиты. Возмущению его не было границ. „Это варварство и мародерство!“»