Вдобавок к группам "Джедбург" в "день Д" действовало 40 обычных сетей SOE. К сожалению, все благополучные сети находились не в самом подходящем месте — Нормандии. Из-за гибели двух агентурных сетей — "Проспер" (Prosper) и "Ученый" (Scientist) — тайники с оружием на севере и северо-западе Франции были весьма немногочисленны. Кроме того, две ключевые сети — "Архидьякон" (Archdeacon) и "Музыкант" (Musician) — находились под контролем Sicherheitsdienst. В результате SOE лишился восемнадцати агентов.
Некоторые сети внесли в победу немалый вклад. "Красный перец", раскинувшаяся на юге Франции вокруг Тулузы, после "дня Д" парализовала значительную часть железнодорожного движения по главным магистралям. Сеть разместила мины на десятках локомотивов и единиц подвижного состава, фактически заблокировав большинство железнодорожных депо и узловых станций в своем регионе, чем остановила все железнодорожное сообщение в долине Роны. Любой поезд, отъезжавший из Марселя в Лион после 5 июня, во время рейса неминуемо сходил с рельсов хотя бы однажды. В то же время группа "Колесный мастер" весьма эффективно изолировала расквартированную в Тулоне группу армий вермахта G, перерезав линии ее электроснабжения и связи.
Вероятно, невозможно точно оценить вклад специальных операций союзников в успех "дня Д". Однако объем железнодорожных диверсий, призванных помешать прибытию немецкого подкрепления на береговой плацдарм в течение первых сорока восьми часов вторжения, был довольно значителен. В ночь с 5 на 6 июня было проведено около 940 диверсий, что привело к разрыву как минимум 486 линий. Но на этом диверсии не кончились. На протяжении всей военной кампании диверсанты продолжали взрывать железнодорожные пути, пускать поезда под откос и выводить из строя локомотивы, в результате чего элитной 2-й танковой дивизии СС (Das Reich Panzer Division) потребовалось 17 дней, чтобы добраться из Тулузы в Нормандию, хотя при нормальных обстоятельствах на дорогу требовалось не более трех дней. Вместе с кампанией по дезинформации "Стойкость" (Fortitude), которая помогла утвердить верховное командование немцев в вере, что десант в Нормандии — лишь отвлекающий маневр, операции по уничтожению мостов и железнодорожных путей сыграли важную роль в обеспечении успеха десанта.
Диверсионные операции помогли союзным войскам и тем, что вынудили немцев перейти на радиосвязь, так что британцы могли перехватывать и расшифровывать их радиограммы. Кроме уничтожения кабельных и воздушных линий электропередачи и мостов, в специальных операциях союзных войск немало внимания уделяли уничтожению телефонных линий. Так что пять батальонов связи вермахта во Франции в "день Д" и ближайшие последующие дни удостоились беспрецедентного внимания. Отделение вермахта в Орлеане подверглось атакам трех агентурных сетей — "Отшельник" (Hermit), "Кораблестроитель" (Shipwright) и "Борец" (Wrestler). В результате к моменту эвакуации отделения в Германию оно так и не смогло восстановить ни одну из своих крупных телефонных сетей.
Специальные операции союзных войск во Франции и прочих местах продолжали преследовать немцев по мере продвижения союзных войск в Германию. В Дании с августа по сентябрь 1944 года было проведено более трехсот диверсий на железных дорогах, задержавших восемь немецких дивизий, направлявшихся на Западный фронт. Отправление 416-й легкой пехотной дивизии, запланированное на 6 октября, было отсрочено до двенадцатого из-за диверсий на железных дорогах, взорванных мостов и плотин. Попытавшись выбраться из Дании в одну из недель февраля 1945 года, 233-я резервная танковая дивизия и 166-я пехотная дивизия обнаружили, что основной преградой на пути являются диверсанты. К исходу недели более половины из 44 поездов, использовавшихся для переброски войск, все еще задерживались из-за диверсий, а шесть пошли под откос.
ГЛАВА 10
ВОЗДУШНЫЕ ШПИОНЫ
Наземные шпионы союзных войск и центральных держав составляли лишь часть разведывательной сети, призванной раскрывать вражеские секреты. В годы войны ее дополнила фоторазведка, развившаяся в тридцатые годы, став бесценным достоянием воюющих сторон.
Начало войны сняло всяческие препоны в применении воздушной разведки, действовавшие в мирное время. Державы больше не чувствовали необходимости скрывать свои разведывательные эскадрильи за хитроумными названиями. Но главное, это означало, что никакие дипломатические соображения больше не ограничивали масштабы разведывательных операций.
Воздушная фотография принесла пользу именно в тех областях, где и ожидалось, позволяя распознавать потенциальные цели и следить за передвижением войск. Но были открыты и новые области ее применения.
По мере того как вероятность войны летом 1939 года все возрастала, деловые поездки Сидни Коттона в Германию участились, и каждый раз Коттон добирался от Лондона до Берлина несколько иным маршрутом. Во время каждого полета Коттон и его камеры фиксировали новые скопления истребителей и бомбардировщиков на летных полях, лежавших на его пути.
Как только Германия вторглась в Польшу, путешествия Коттона в Германию прекратились. В ожидании объявления войны Адмиралтейство обратилось к SIS и Фреду Уинтерботаму с просьбой поставлять сведения о кораблях в немецком порту Вильгельмсхафен. Благодаря полетам небольшого самолета "Бичкрафт" (Beechcraft) в пределах нидерландской территории британцы смогли фотографировать суда, выглядевшие на фотографиях как серые карандаши. Но увеличение позволяло экспертам Адмиралтейства распознавать отдельные единицы.
Как только война была объявлена, военные разведывательные самолеты могли беспрепятственно приступить к разведке — и менее чем через час после объявления войны команда бомбардировщиков "бленхайм" взлетела с Уитонской воздушной базы в Британии с первым официальным заданием по фоторазведке. И снова целью миссии стал Вильгельмсхафен для подготовки планов налета на порт.
Объявление войны также означало, что больше не нужно пользоваться гражданскими фоторазведывательными подразделениями. 22 сентября 1939 года работа Сидни Коттона в роли воздушного шпиона SIS подошла к концу, и он перешел в Королевские ВВС, положив начало секретному подразделению.
Первым делом Коттон решил заменить "бленхаймы", уже продемонстрировавшие, насколько они уязвимы для немецких зениток, наибыстрейшими истребителями мира — "Сьюпермэрин Спитфайр" (Supermarine Spitfire) Королевских ВВС. Его скорость и высота позволяли пролететь над интересующими объектами и вернуться в целости и сохранности. И хотя поначалу Коттон не слишком в этом преуспел, вскоре ему все же удалось убедить вице-маршала ВВС, главнокомандующего истребительной авиацией сэра Хью Даудинга предоставить ему два "спитфайра".
Получив желанный трофей, Коттон приступил к испытаниям возможностей самолета в роли разведчика. Под стартовую площадку был избран аэродром под Лиллем, в Секлине, и двое подчиненных Коттона доставили туда один из "спитфайров" — N-3071. Были приняты все меры по сохранению в тайне деятельности подразделения, получившего название Эскадрильи специального наблюдения (Special Survey Flight)[36]. N-3071 имел собственный ангар, стоявший на запоре, и пилотам британских экспедиционных войск в Секлине оставалось лишь гадать о назначении этого самолета.
Наконец 18 ноября настал момент истины. В 13.00 самолет, за штурвалом которого находился Морис Лонгботтом, взлетел и направился к немецкой границе и Аахену. В каком-то смысле вылазка была неудачной, так как до своей цели Лонгботтом не долетел. Но в куда более важном смысле миссия увенчалась ошеломительным успехом. Лонгботтом смог сделать несколько серий высококачественных фотоснимков с высоты 33 тысяч футов над Эйпеном и местностью к западу от границы. Еще ни разу до тех пор хорошие фотографии не делали с такой большой высоты в военных условиях при помощи камеры, установленной на "спитфайре". Фотосъемка без риска в военное время из мечты стала реальностью.
36
В то время штаб-квартиру подразделения называли "эскадрилья Хестон" по ее местонахождению. В ноябре 1939 года она стала маскировочным подразделением номер 2 (Number 2 Camouflage Unit). В середине января 1940 года название поменяли на подразделение фотографических разработок (Photographic Development Unit), а в июле 1942-го переименовали его в подразделение фоторазведки (Photographic Reconnaissance Unit, PRU).