— Ты пьян.
— Самую капельку! Одна рюмочка дорогая и все.
Покачав головой, я обернулась к нему, сложив руки на груди.
— Что ты здесь делаешь? Я думала ты с Андреем.
— Не с ним, он гуляет.
Гуляет?
Он выбежал из дома в неизвестном направлении меньше недели назад, и теперь он гуляет? Я беспокоюсь о нем, скучаю, а он гуляет?!
— И что с твоими волосами? Ты подстриглась?
— Нравится? — спросила я, выключив конфорку, выложила содержимое кастрюли в тарелку. Пробуя на вкус кашку, я загордилась собой. Вполне сносно. Поставив перед малышкой тарелку, я села за стол, наблюдая за Леной.
— Тебе идет, — подал голос после долгого молчания Колчин, как-то странно меня разглядывая. — Не хочешь куда-нибудь сходить?
Я подавилась, выплеснув воду прямо на Диму. Он, кажется, выругался и лишь разглядывал с сожалением темно-синий — наверняка дорогой пиджак.
— С ума сошел? У тебя же девушка!
Не самое лучшее оправдание. После свидания на колесе обозрения (это было свидание, и пусть Андрей отрицал), я не хотела портить воспоминания.
— Что? Да я с тобой бы никогда не лег. Он сразу убьет меня!
— Кто?
— Соображаешь ты туго.
Я даже обиделась.
— Дети понимают взрослых, даже когда уверены что это не так.
Колчин с сомнением посмотрела на малышку. Та подняв ложку с кашкой, запустила ею в Диму.
— Негодяйка, — ворчит он, вытирая рукавом пиджака лицо. — И приглашаю тебя, потому что сегодня день рождение Даши.
День рождение?
— Она потащила меня на вечеринку ее сверстников, взяв с меня слово, что позову певуна, но он не дослушав, отказался. Дела, видите ли! Тогда Даша попросила позвать тебя. Надеется хоть твоим присутствием восполнить утрату Минаева.
Я встала, опустилась на колени перед Леной, вытирая платочком ее измазанное в каше личико.
— Думаю — плохая идея.
Казалось, Дима удивился.
— Тамара, послушай…
— Нет.
Начав мыть посуду, услышала шорох. Колчин встал позади меня, очень близко, так чтобы я ощутила тепло его тела.
— Тамара, сколько времени ты была взаперти сама с собой? Разве тебе не одиноко?
Почему он говорит об этом?
— Я не одинока.
— Но ты сутками торчишь в четырех стенах! Тюрьма, придуманная тобой, живя в своем мирке безопасности. Но мы живем один раз, умираем и женимся один раз. Любим всего лишь раз. — Его слова резали мой слух, понимая, что он прав и от этого я задрожала. — Ты можешь уйти, как только войдешь, но увидь мир другими глазами.
Едва войдя в шумный клуб «Platinum», я поразилась его красоте. Я стояла посередине входа, с открытым ртом хватая воздух как рыба, разглядывая различные аксессуары интерьера. Мой взгляд переходил к барной стойке и обратно, удивляясь количеству посетителей, возрасту и национальности. Людей отдыхавших в этот вечер было очень много. Они танцевали, отдаваясь ритму танца, забыв кто они и чем занимаются. Здесь они были свободны.
Полностью.
Заметив мой восхищенный взгляд, Дима рассмеялся, взял меня за руку стянутое перчаткой и повел вглубь клуба. Протискиваясь между людьми, я смотрела на их лица и улыбки.
— Нравится! — это был не вопрос и я улыбнулась, прикоснувшись к плечу Димы, — тебе нравится!
Он прав. Мне здесь нравилось, и не хотела уходить. Протиснувшись к барной стойке, Дима дал знак бармену и подоткнул меня к барному стулу.
— Давай не стесняйся!
— Я и не стесняюсь! Это великолепно!
Он усмехнулся и кивнул бармену.
— Две текилы.
— Текилы? — переспросила я, когда бармен ушел в другую сторону стойки к барным принадлежностям, выполнять заказ. — Текила…
— Ой, умоляю. Не говори что никогда не пила!
Я пожала плечами.
— Итак, никуда не отходи. Сиди тут, ясно?
Кивнув в знак утверждения, я вернулась к прежнему занятию, а именно — разглядыванием парней. Большинство из них одеты в одни трусы! Мама дорогая, это же…
— Стриптизеры… — в моем голосе восхищение?
Нет.
Их тела не сравняться с телом Минаева.
— Тамара!
Я вздрогнула и повернулась к Колчину.
— Говорю — не уходи никуда. Ясно?
— Конечно!
Едва Колчин скрылся в толпе не удосужившись просветить куда именно, я схватила первый попавшийся стакан и залпом осушила его. От крепости напитка я выдохнула. Казалось все тело в огне.
Шум на танцполе нарастал. Тело двигалось в ритме музыки, желая отдаться танцу. Осушив второй стакан, я внимая предостережениям Колчина, направилась вглубь танцпола, пританцовывая. Приподняв руки, двигаясь в ритме танца, я закрыла глаза.
Вот она свобода!
— Вау, детка! Резче, — говорил кто-то рядом. Ко мне присоединился парень. Он двигался вместе со мной, шепча на ухо какие-то ласковые слова, приправленные желанием. Чувствуя легкость во всем теле, почувствовала, как партнер хватает меня за руку и прижимает к себе. Парень чем-то похож на Минаева. Тот же запах морского воздуха и сигарет. Сильные руки прижимают меня к широкой груди, опускаясь ниже, к моей…попке?
Музыка неожиданно сменила темп, замедляя свой ход, превращаясь в удивительное сопрано. Люди на танцполе хором закричали, указывая куда-то вправо. Проследив устремленные взгляд, и кому они рады, едва устояла на ногах. На площадке отведенная для выступлений, сидел мужчина. Затуманенный мозг алкоголем рисовал передо мной Андрея. Поднимаю голову и ахнула. Мужчина, сидевший за барным стулом с гитарой в руках, действительно был Андреем.
Его черные длинные волосы падали на лицо, закрывая от меня зеленые глаза. Мои глаза опустились ниже, к кожаному ремешку на шее, придавая Минаеву брутальный вид. Все от темно-синей футболки, обтягивающая его рельефный пресс, заканчивая мысками байкерских ботинок кричало о брутальности. Вновь поднимаю взгляд: зеленый омут смотрел на меня. Толпа взревела, когда сильные пальцы прикоснулись к струнам, создавая круговорот мелодий.
Андрей запел:
Я поняла, стихи не его сочинения, но это их ничуть не портило: