— Малыш, ты что, не наелся? — шепнула она ему на ухо.
— Выходит, если переложить Библию на собачий язык, то Иннокентий тоже уверует?
— Возможно. — Это шутка или испытание? Должно быть, второе, ибо он не улыбался. — Собаки тоже создания Божьи.
— Но у них нет души.
Она заметила, что его глаза торжествующе заблестели. А он умеет вести теологические дискуссии, когда захочет.
— Я знаю. И поэтому они не смогут попасть в рай. — Ужасная несправедливость, если вдуматься. Она будет скучать по Иннокентию в раю. — Будь у Блаженного Августина своя собака, он бы никогда так не написал, — сказала она, зарываясь пальцами в собачью шерсть.
Он усмехнулся, и она обрадовалась, что хоть ненадолго, но подняла ему настроение.
Его нога под столом коснулась ее щиколотки, и она встрепенулась, будто пронзенная ударом молнии.
Губы Гаррена дрогнули в улыбке.
Она тоже улыбнулась в ответ. И представила, как погружается пальцами в темные кудри, которые вились на его загорелой шее.
Как ни в чем не бывало он продолжал:
— А что вы будете делать, если ваши мечты не сбудутся?
Она убрала ноги под скамью.
— Но они сбудутся. — В ее сознание прокралась крошечная неуверенность. Господь не всегда отвечает на наши молитвы так, как мы ожидаем.
Он не стал искать под столом нового прикосновения.
— Почему вы настолько уверены?
— Иисус сказал: «Просите, и дано будет вам». Я изложила свою просьбу достаточно четко. — Она опять вытянула ноги, придерживая Иннокентия, чтобы тот не соскользнул на пол. — А что попросите у Блаженной Ларины вы?
Он выпрямился, скрестил ноги под лавкой и сделал большой глоток эля.
— Невозможного. Чтобы Уильям жил.
Доминика пристыженно согнула колени. Пока она втайне надеялась еще раз к нему притронуться, он переживал о здоровье графа. Ну и пусть за паломничество ему заплатили. Подобную преданность за деньги не купишь.
— Для Бога нет ничего невозможного. Но разве вы не хотите попросить чего-нибудь и для себя?
Его лицо снова ожесточилось.
— Мне, — с нажимом ответил он, — Блаженная Ларина ничем не поможет.
По лестнице с громким топотом спустился хозяин.
— Сколько у вас женщин? Три? — Его бесцеремонный окрик разбудил Вдову и сестру Марию. — Можете занять комнату по правую руку. Но поспешите, пока там всего одна девица в постели.
Опустив Иннокентия на пол, Доминика помогла сестре встать. Долгие часы в седле добавили к ее застарелым хворям несколько новых.
— Вообще-то с собаками в кровать не положено, — проворчал хозяин. — Все зверье должно оставаться внизу.
Она хотела было заверить его, что у Иннокентия нет блох, но поняла, что уже совсем в этом не уверена, и промолчала.
— С вас крона за всех. — Он подхватил на лету брошенную Гарреном серебряную монету и придирчиво осмотрел ее со всех сторон. — Еще шиллинг сверху за сено для лошади. И если ваша псина чего погрызет или сломает, заплатите за ущерб.
Помрачнев, Гаррен ссыпал в его потную пятерню еще несколько монеток.
— Манеры у этого пса будут получше твоих.
Неужели стол и кров стоят так дорого? Она пересчитала взглядом монеты — одна, две, три — и понадеялась, что граф заплатил своему паломнику достаточно щедро.
Иннокентий умчался вверх по лестнице, обгоняя Вдову и сестру Марию, а Доминика обернулась к хозяину.
— Вы не подскажете, как нам быстрее всего добраться до усыпальницы Блаженной Ларины?
— Обычно ходят в обход болот через Тависток. Это три дня ходу. И от Тавистока еще столько же.
— Шесть дней! — вскричала она. Продержится ли граф так долго? — Нет ли пути покороче?
Хозяин, прищурившись, смерил ее взглядом.
— А куда тебе спешить, девица?
Его маленькие глазки остановились на ее груди, и Доминика порадовалась, что сегодня ночью будет спать вместе с женщинами наверху.
— Она задала тебе вопрос, — сказал Гаррен, оторвавшись от кружки с элем. — Есть дорога короче?
— Да понял я, понял. — Он развязно подмигнул Гаррену. — Есть такая дорога. Напрямки через болота. Сбережет вам день или два. — Одну за другой он побросал монетки в кошель. — Но, говорят, на болотах до сих пор обитают старые боги, а если опустится туман… — Его пробрала дрожь. — Можно оттуда и вовсе не выбраться. — И с этими словами хозяин скрылся за дверью своей каморки.
— Целый день, Гаррен. — Она присела возле него на скамью. Наверное, он слушал невнимательно, иначе не смотрел бы с таким отсутствующим видом на огонь. — Вы слышали? Если пойти через болота, можно выгадать день. А то и два.
— Зачем? — бросил он, не поворачивая головы. — Ну, станете монахиней на день раньше, и что с того?
Брат медленно убивает меня— всплыли в памяти слова графа, и она похолодела.
— Дело не во мне, а в лорде Редингтоне. Этот день может спасти его жизнь.
— Уильям, скорее всего, уже умер. — Он осушил кружку до дна и со стуком поставил ее на стол.
Наверное, у него в организме избыток черной желчи, подумалось Доминике. Иначе никак не объяснить его меланхолию. Он ведь однажды уже сотворил с Божьей помощью чудо. Зачем же отчаиваться? Неужто Господь откажется сотворить второе? Придется напомнить о его долге.
— Но он доверил вам свое послание…
Гаррен прищурился.
— Послание?
Выходит, граф не посвятил своего гонца в его содержимое?
— Я видела пергамент с печатью, — осторожно сказала Доминика, наблюдая за его глазами. — И сделала вывод, что это какое-то послание.
— Это письменное подтверждение подлинности перьев, — ответил он отстраненным тоном.
— Значит, я ошиблась. Но разве вам не хочется поскорее добраться до усыпальницы, чтобы помолиться о его выздоровлении?
— Мне что, отрастить крылья как у Блаженной Ларины и полететь? — Он издал саркастичный смешок. — На мне лежит не только долг перед Уильямом, но и ответственность за несколько душ. Предлагаете завести их в непролазное болото?
— Вы поведете нас не в одиночку. Рядом будет Господь.
Он демонстративно огляделся, обозревая пол, на котором вповалку храпели спящие.
— Что-то я не вижу рядом никакого Господа.
— Незримо Он всегда с вами. — Даже если Гаррен не святой, как он может отрицать тот очевидный факт, что Господь избрал его своим орудием? — Он помог вам спасти лорда Редингтона.
— Но я не смог спасти ничего из того, что Он у меня отнял. — Лицо его исказила озлобленная гримаса. Глаза стали похожи на твердый, темно-зеленый малахит. — Может, мне попробовать спасти вас, Ника?
Она облизнула губы и открыла рот, но слова не шли с языка. Внутри, угрожая разгореться пламенем, вспыхнул крошечный огонек.
— Спасти от чего?
— От ваших желаний. — Его ладони зависли над ее плечами, и она ощутила, как по коже поползли мурашки. — Вот например сейчас вы хотите, чтобы я к вам прикоснулся.
— Неправда.
— Неужели?
Большая, квадратная ладонь опустилась на изгиб ее шеи. Она затрепетала. Сердце подпрыгнуло вверх, забилось где-то в области горла. Это злость, сказала она себе, едва дыша. Обычная злость. Он разозлил ее. Вот почему в груди стало так тесно и горячо.
— Я, как и вы, хочу только одного. Как можно скорее добраться до святилища.
Обеими руками он плавно прошелся вверх по ее шее, заключил ее лицо в ладони и наклонился так близко, что она почувствовала его дыхание. И захотела попробовать его губы на вкус.
— Это что, очередное испытание? После того, как я обошла вас в теологии, вы решили зайти с другой стороны и испытать меня через плоть? Прекрасно. — Она стиснула зубы, чтобы остановить дрожь. — Моя вера сильна и выдержит любое искушение.
Большим пальцем он очертил линию ее подбородка, медленно провел им вдоль горла и остановился посередине, вынудив ее нервно сглотнуть.
— Даже такое?
— Да. — Она таяла в его руках. И впервые в жизни засомневалась в том, чего же на самом деле хочет.
Она хотела смотреть, как меняется под влиянием настроения цвет его глаз, превращаясь из травянисто-зеленого в изумрудный. Хотела слышать его смех, когда она скажет что-нибудь особенно умное. Внимать вместе с ним ароматам цветов, следить за полетом птиц в небесах, смотреть на звезды и день за днем познавать все сотворенные Господом земные чудеса.