Глава IV
Хельмаспергеровский нотариальный акт
Процесс Фуста против Гутенберга
![Йоханн Гутенберг и начало книгопечатания в Европе i_008.jpg](https://litlife.club/books/217595/read/images/i_008.jpg)
После четырех с половиной безвестных лет Гутенберг в Майнце: по акту от 17.X. 1448 г. в его присутствии дальний его родственник Арнольд Гельтхус берет для него в долг 150 гульденов под залог своих рент. Отсюда явствует, что сам он некредитоспособен, т. е. не обладает в Майнце ни недвижимостью, ни капиталом, обеспечивающими возмещение долга. Время его прибытия неизвестно. Разрешение на въезд в город изгнанным после очередной победы цехов патрициям было дано 26.11.1447 г., но смысл долгового обязательства Гельтхуса предполагает приезд скорее недавний, и, видимо, обзаведение каким-то делом. В 1453 г. Гутенберг упоминается среди свидетелей при договоре между майнцским монастырем св. Клары и одним из членов примонастырского братства. От 1453–55 гг. есть записи о выплате страсбургской ренты. И, наконец, от 6.XI.1455 г. — снова фрагмент судебного процесса, листок пергамена, обозначаемый как Хельмаспергеровский нотариальный акт — по имени составившего и заверившего этот документ клирика бамбергской епархии Ульриха Хельмаспергера, присяжного нотариуса епархии майнцской.
На сей раз в качестве истца выступал майнцский делец Йоханн Фуст, по-видимому, ростовщик (до 1446 г. числится как Fürsprech — адвокат, далее — без указания занятий), который предъявил Йоханну Гутенбергу иск, содержавший не менее двух пунктов. Нотариальный акт представляет извлечение из прений сторон (не весьма четкое) и приговор суда по первой статье иска. Документ подлежал вручению тяжущимся в любом требуемом числе заверенных копий и должен был остаться в судебном архиве.
В подлиннике сохранилась только одна копия. Современная процессу надпись на обороте позволяет заключить, что копия предназначалась для подшивки к делу, которое в остальном не дошло. Судя по тому, что у нее срезан именно левый край, она некогда была из подшивки вырезана, причем скруглены верхний (с ущербом для начальной буквы) и нижний углы, где, видимо, проходила скреплявшая подшивку нить. Хельмаспергеровский акт, в XVII в. известный по пересказу Залмута, опубликован был в 1741 г. Келером и с тех пор по ключевому своему значению для начала книгопечатания в Майнце неоднократно толковался и перетолковывался как в отношении языковых и юридических деталей, так и по существу дела, которое из-за ряда ложных посылок до сих пор от понимания ускользало.
![Йоханн Гутенберг и начало книгопечатания в Европе i_009.jpg](https://litlife.club/books/217595/read/images/i_009.jpg)
В чем же состоял первый пункт иска Йоханна Фуста? По собственному его изложению, сколько-то времени назад между ним и Гутенбергом было заключено соглашение, скрепленное записью (Zettel irs uberkummens): Фуст под 6 % годовых ссудил Гутенбергу 800 гульденов на завершение некоего дела (domit er das werck volnbringen solt), причем деньги сам занимал под проценты. Гутенберг жаловался, что денег ему недостаточно, и тогда Фуст, хотя по соглашению «будет это стоить больше или меньше», его не касалось, ссудил ему еще 800 гульденов, так как «всегда желал его удоволить». За вторые 800 гульденов он — Фуст — ко времени иска внес 140 гульденов процентов. Кроме того, он должен был платить проценты с первых 800 гульденов (их накопилось 250 гульденов), ибо Гутенберг ни разу их не вносил, и 36 гульденов сложных процентов (т. е. для выплаты процентов тоже занимал деньги под проценты). В итоге сумму долга он исчисляет в 2020 гульденов. Ответ Гутенберга иначе освещает дело: долгом были только первые 800 гульденов, взятые им в свою пользу, на улучшение и изготовление (zurichten und machen) своего оборудования (geczuge), которое и было заложено Фусту в обеспечение ссуды. Вторая сумма (Гутенберг здесь указывает, что Фуст обещал вносить по 300 гульденов в год) предназначалась на общее дело — на оплату найма помещения и людей, на покупку пергамена, бумаги, черни (dinte); договор в этом случае был устный. Если бы далее они с Фустом не сошлись, Гутенберг должен был вернуть первые 800 гульденов и тем выкупить свое оборудование. На общее «дело книг» (werck der bucher) он из ссуды не обязан добавлять средства и по второй сумме не должен платить проценты. Однако ссуду он от Фуста получил не сразу, как записано, а по частям, и не всю; от процентов Фуст отказался. В употреблении вторых 800 гульденов он готов отчитаться. После вторичных — «многими словами» — высказываний сторон суд, исходя из указанного Гутенбергом разделения — ссуды и пая Фуста в совместное предприятие, принял предложение отчитаться в расходах по общему делу. Если он больше получил, чем израсходовал, то разница пойдет на восполнение ссуды, если он из этих денег перетратил на свое дело, то разницу он должен выплатить Фусту. Если Фуст при помощи присяги или свидетелей докажет, что сам занимал под проценты, Гутенберг должен оплатить и проценты в соответствии с «записью соглашения». Возможно, что она была в руках судей.
Далее следует присяга Фуста 6.XI.1455 г., после которой решение суда вступало в действие. При этом требовалось присутствие тяжущихся с их свидетелями. Происходила она во францисканском монастыре. И акт сохранил ряд неюридических деталей, словно нотарий хотел подчеркнуть драматизм момента. Присяга была назначена между 11 и 12 часами дня. В трапезной монастыря собрались, кроме Хельмаспергера и его писца, истец со своими свидетелями. Гутенберга не было. Представлявший Фуста его брат Якоб зачитал объявление, гласившее, что согласно приговору суда Йоханн Гутенберг должен в данный назначенный день присутствовать при присяге Йоханна Фуста, затем послал в залу, где еще находились монахи, спросить, здесь ли Гутенберг или кто-нибудь от него и пригласить прийти. Явившихся на это бывшего (etwan) священника майнцской церкви св. Кристофора Хейнриха Гунтера и помощника и слугу (diner und knecht) Гутенберга Хейнриха Кеффера и Бехтхольда из Ханау Якоб Фуст стал допрашивать всех вместе и каждого порознь, что они здесь делают, зачем они здесь, имеют ли полномочия от Гутенберга. За их ответами, что им хозяин (junckherr) Йоханн Гутенберг поручил «послушать и посмотреть, что будет происходить в делах», последовало заявление Йоханна Фуста, что он хочет соблюсти назначенный день, что он ждал своего супротивника Йоханна Гутенберга до 12 часов и все еще ждет, но раз тот сам не явился (nit gefuget — не подчинился), то он — Фуст — вправе и готов выполнить постановление суда по первой статье. Далее было зачитано то извлечение из судебных протоколов и приговор по этому пункту тяжбы, которые включены в акт, затем произошла с положенной клятвой на Евангелии и призывом в свидетели «господа и всех святых» присяга Фуста; она по данной им записке воспроизведена в акте. Присяга отличается от жалобы: теперь Фуст различает два вложения — ссуду Гутенбергу и свой пай в дело — и снижает общую сумму с 1600 до 1550 гульденов (т. е. признает недодачу ссуды), настаивая, что все деньги занимал под проценты, с тем, чтобы после отчета Гутенберга получить ту их часть, которая не пошла на общее дело, и проценты с нее.
Таково содержание того единственного документа, которым располагает современная наука для реконструкции связывавших этих двух людей дела и взаимоотношений. В том, что «дело книг» Гутенберга и Фуста было типографским, сомнений нет. Из участников процесса очень вскоре будут типографами или владельцами типографий сам Фуст вместе с названным среди его свидетелей как клирик Майнцской епархии Петером из Гирнсхейма (т. е. компаньоном Фуста по первому же изданию, впоследствии — главой солиднейшей майнцской фирмы Петером Шеффером), а из свидетелей Гутенберга двое — Хейнрих Кеффер с 1470-х гг. в Нюрнберге и Бехтхольд (Бертольд Руппель) из Ханау с 1468 г. в Базеле. Никакое, кроме типографского, книжное дело не требовало таких затрат на помещение, людей, материалы, ни столь дорогого оборудования. И в какое иное книжное дело мог вступить изобретатель книгопечатания? Сложнее другие вопросы. Предполагало ли общее «дело книг» выпуск одного или нескольких изданий? В ближайшем будущем множественным числом в подобных контекстах обозначался тираж. Само условие договора — если бы партнеры по окончании дела не сошлись бы — говорит об одном издании, а стоимость производства — об издании большом. Менее ясны сроки заключения как долгового обязательства, так и договора. Из указанных Фустом 250 гульденов процентов при 6 годовых вытекает, что от Zettel irs uberkummens до иска истекло 5 лет и 2,5 месяца. Дата иска не указана, однако позднее, чем в конце лета 1455 г. (на судебную процедуру тоже ушло время), он вряд ли мог иметь место. Таким образом это «соглашение» вероятней всего относится к концу зимы или к весне 1450 г. О времени договора можно судить по соотношению фустовского пая и его дробления на ежегодные квоты, которое дает срок в 2 года и 8 месяцев, что позволяет относить начало общего издания на осень или, может быть, на лето 1452 г. Существо предприятия судом не рассматривалось, в акте geczuge Гутенберга не конкретизировано. Оборудование собственно типографии — печатные станы, словолитные инструменты и пр. — крупных денег стоить не могло, тем более, что в печатне Гутенберга вряд ли было больше 3–4 прессов. (Мнение, что прессов было 6, разбивается о простой расчет: позднее, при сильно упрощенной наборной практике, дневная работа двух наборщиков обеспечивала 1 пресс, анализ же связываемого с общим «делом книг» издания показал, что над ним работало 2, 3, затем 6 наборщиков.) Поскольку пробный период изобретения был позади, правомерно считать, что под geczuge подразумевались прежде всего шрифты (которые и впоследствии были наиболее дорогой частью оборудования всякой печатни). Было ли ко времени процесса закончено то издание, которое являлось целью совместного предприятия тяжущихся? Наиболее принято, что печатание было уже закончено, но продажа не начиналась. На это возражают: в таком случае результаты общего дела и будущие доходы с него должны были фигурировать в судебном постановлении, раз о них при всех денежных расчетах не упомянуто, издание к моменту суда закончено не было, откуда и конфликт между партнерами. Считается, что для «дела книг» был установлен срок, который Гутенберг все оттягивал, чем довел своего компаньона до иска в суд. Определение срока в такого рода договорах было правилом, но правилом же были сроки круглые — на сколько-то полных лет. Если исходить не из совпадения обеих сумм — ссуды и пая Фуста (последняя говорит лишь о реально внесенных им в дело деньгах), а из указанных Гутенбергом ежегодных взносов, то ближайший — и наиболее реальный — трехгодичный срок суммой фустовского пая не покрывается. Это означает, что Фуст нашел повод прервать свои взносы за 4 месяца до договорного срока. Доходы от совместного издания этим отодвигались: в отличие от следующих десятилетий, когда части тиражей перевозились в несброшюрованном виде, продавались без переплета, с пустыми местами для начальных букв и т. д., на том этапе штабели листов, хотя бы отпечатанных до последней точки, завершенным «делом книг» не были, требовалось еще превращение их в готовые тома, т. е. время, деньги, труд — на инициалы, рубрикацию, переплет. Господствует мнение, что совместное издание разумелось уже при долговом обязательстве, иначе не имело смысла определять назначение ссуды на geczuge. Но: в «запись соглашения» назначение ссуды, как видно по изменчивости его определений на суде, занесено не было, только залог. И в тот момент — до zurichten und machen, о котором говорит Гутенберг, — его geczuge (ничего иного он явно предложить в залог не имел) стоить 800 гульденов не могло. Казалось бы, в улучшении и умножении имущественного обеспечения своей ссуды Фуст был заинтересован. Но почему-то выдачу ее растягивал (вряд ли по недостатку средств, ибо он, хотя на суде прибеднивался, был из числа богатейших граждан Майнца). После начала общего дела дробление ссуды и дробные же взносы его пая создавали неясность в распределении обеих сумм: изменения в шрифты Гутенберг вносил и по ходу работы над изданием, учитывать стоимость производственных «накладок» — испорченных оттисков, всех шероховатостей рабочего процесса (принципиально нового и большинством участников осваиваемого впервые) вряд ли было реально. Возможно, что опущенная в акте часть прений сторон содержала попытку Фуста — после того, как выяснилось, что вторые 800 гульденов назначались на общее дело (надо думать, тому были свидетели), — обвинить своего компаньона в растрате части этих денег «в свою пользу». Предложение Гутенберга отчитаться в их употреблении показывает, что в денежной стороне он был уверен. На первый взгляд ничто в акте не предвещает последовавшей за процессом катастрофы.