Азамат подаёт мне молокоотсос и наблюдает за моими манипуляциями, задумчиво покачивая головой. Мысль, что материнское молоко можно слить, заморозить и скармливать отпрыску по мере надобности, для муданжцев оказалась просто революционной. Даже Орива смотрела на меня квадратными глазами, когда я упомянула о такой возможности ещё до родов. Однако эта идея стремительно распространилась, мамаши радостно кинулись спихивать кормление на няньку, при этом совершенно не соблюдая технику безопасности. Пришлось мне срочно писать и вывешивать в местную Сеть мануал, а Азамат послал на Гарнет торгового представителя закупить молокоотсосы и молокогрейки, которые правильно размораживают и не перегревают молоко. В кои-то веки стремление муданжских женщин во всём мне подражать принесло положительные результаты: они действительно очень стараются сделать в точности так, как я написала в мануале, так что надо надеяться, детям они не навредят. Но вообще неприятная это история. С одной стороны, жалко тёток, которым надо постоянно быть при младенце, ни поспать нормально, ни развеяться. С другой, у муданжек вообще материнский инстинкт слабовато развит, а теперь многие целиком спихнули заботу о детях на мужей. С третьей стороны, стало больше кормилиц, потому что передача продукта потребителю существенно упростилась. В общем, я убеждаю себя, что так всё же лучше, а если какая мамаша своего новорожденного рада век не видать, так её отношение не улучшится, если он ей ещё и спать не даёт по ночам.
— Как наши гости? — спрашиваю. — Кто-нибудь встал?
— Ма поднялась. Застала меня на кухне за кормлением, обиделась на тебя — ты ж ей позавчера сказала, что сама кормишь. Никак не верила, что молоко твоё, думала, козье. Потребовала попробовать, дескать, по вкусу сразу отличит. Я дал немножко, ты не против?
— Да пожалуйста, у меня много, — смеюсь. — Ну она поверила?
— Да, на вкус узнала и устыдилась. Теперь очень жалеет, что в её время до этого не додумались.
Закончив сцеживание, предлагаю мелкому десерт, но он категорически заявляет, что сыт. Мы с Азаматом ещё некоторое время тискаем его. Ворковать с ребёнком, как и с кошками, я могу только на родном языке. Наслушавшись Азамата, я нахваталась всяких умильных словечек, но просто повторять за ним — это ведь совсем не то же самое, как нести разнообразный трогательный бред самостоятельно. Азамата очень смешат звуки, которые я издаю. Он даже выучил несколько более-менее осмысленных слов типа «котик», «лапочка», «масенький» и что мне ещё не стыдно было переводить.
— Этак я вместе с ним твой язык выучу, — хмыкает Азамат.
— Было бы неплохо, особенно если учесть, что моя мама говорит только на нём.
Азамат ненадолго задумывается.
— Вообще, можно и ускорить процесс, наверное. У вас ведь есть какие-нибудь курсы, учебники, да? Если уж я всеобщий освоил и даже по-джингошски понимаю, может, и твой как-нибудь выучу?
— Я спрошу у бабушки. Она у меня всю жизнь наш язык преподаёт, она и курсы подскажет, и какой учебник получше. Она, правда, суровая, всё-таки начальница.
— Вот и отлично! Но я не устаю поражаться, твоя бабушка ведь уже пожилая женщина — и всё ещё работает?
— Ну, она преподаёт… Вон, у Старейшина Асундула жена ведёт детский клуб, а она моей бабки не моложе.
— То всё-таки дети… А я вот даже не знаю, смог бы я в молодости учиться у женщины? Это сейчас я, тебя хорошо узнав, понимаю, что женщина может разбираться в какой-то сложной профессии. Но я даже представить себе не могу, сколько времени должно пройти и что вообще надо делать, чтобы наши обычные парни согласились учиться в школе у женщины.
— Это ты мою бабушку не видел, — смеюсь. — Она не то что вашу молодёжь, она ваших Старейшин учиться заставит.
Мы спускаемся вниз, где Азаматова матушка уже наварила чомы на плотный муданжский завтрак.
— Здравствуйте, имигчи-хон! Как спалось?
— Ой, Лиза, не говори! Я как завалилась после обеда, так до утра и придавила! Старая я стала вино пить.
— Ну чувствуете-то себя хорошо?
— Отлично! Прям как заново родилась! Да такой зуд в руках, делом заняться хочется. Вот, копчёной рыбки подогрела, чомы сварила… Да ты садись, Лиза, чего в холодильнике роешься?
— Я рыбу на завтрак не могу, мне надо чего-нибудь сладкого. Сейчас вот пару яиц взболтаю с ягодой, будет бисквит.
Яйца лебяжьи с фермы в пяти километрах к востоку. Ягоду нам поставляет семья сторожа, они её в промышленных количествах собирают, нам-то некогда, да и местный лесной гнус ни одного репеллента не боится.
Азамат слегка прибирается на кухне — ставит мыть детскую посуду, протирает стол и плиту, по ходу обнаруживает, что два моих кота угнездились в неубранной вовремя кастрюле. Котов приходится гнать, кастрюлю мыть.
— Ой, наши котята! — узнаёт матушка. — Вот озорники, это ж надо было в кастрюлю влезть! Ну как они тебе, не мешают?
— Отличные котята! — говорю. — Кстати, надо бы их побаловать. Азамат, какое у нас молоко свежее? Ну-ка, кися-кися…
Обычно на мой призывный клич они все трое являются, где бы ни были, но в этот раз третий, который Мюон, видимо, совсем загулял. Матушка глядит, как кошаки лакают из блюдца и только головой качает.
— Как наши красавцы? Не появлялись? — спрашивает Азамат, разваливаясь на диване.
— Пока нет, — хихикает матушка. — Я утром на лестницу к третьему этажу выглянула, там такой храп стоит! А Змеелов ваш тихий. Странный он вообще.
— Да, есть немного, — охотно соглашается Азамат. — Ну так знаешь, ма, мы тут все со странностями, а одинаковым-то скучно.
— Обо мне говорите? — вопрошает лёгкий на помине Ирлик. Он тоже в хорошем настроении, видимо, от этого вина вообще похмелья не бывает. На плече у него сидит Мюон. Ясно, почему он за молоком не прибежал.
— А как же! — отвечаю, поскольку остальные несколько растерялись. — Беспокоимся, дорогого гостя долго не видно.
Ирлик хохочет и плюхается на диван рядом с Азаматом. Мюон вальяжно перемещается с его плеча на подоконник и принимается умываться.
— Эх, мягкие у тебя кровати, Байч-Харах! Где такую шерсть пуховую берёшь только?
— У меня брат овец разводит как раз на шерсть для дифжир.
— Ишь ты как хорошо устроился! Наведаться, что ли, к твоему брату? Он как, не очень нервный?
— Есть немного, — признаёт Азамат. — Уж не пугайте его, будьте так добры.
Ирлик оглашает кухню ещё одним зарядом заразительного смеха. Матушка качает головой и ставит перед ним огромную пиалу с рыбой и чомой.
— На вот, поешь, пока весь дом не перебудил!
— Всенепременно, как повелит старейшая дама! — Ирлик комично кланяется и набрасывается на еду, как будто месяц голодал.
— Хорошо у тебя, Байч-Харах, — хвалит он с набитым ртом. — Жаль, я тебя к себе пригласить не могу, — и подмигивает.
— Сохраните своё гостеприимство до поры, — ухмыляется Азамат. — В конце концов понадобится.
— О чём речь, конечно! — Ирлик смеётся и давится. Я извлекаю из духовки бисквит и громко ставлю его на стол, доводя до всеобщего сведения, что мне не нравится тема застольной беседы. После этого усаживаюсь напротив Азамата и тоже приступаю к завтраку.
— О, кстати! — Ирлик хлопает себя по коленке. — Хотон-хон, ты ведь вчера у меня выиграла. С меня адресок. Давай карту, что ли.
Я приношу из гостиной карту — ту, по которой весной военные действия планировали, — и раскладываю на столе.
— Вот. Только я всё равно вряд ли попрусь туда фрукты собирать. И уж точно не одна, — зеваю. — Так что считай, что это Азамат выиграл.
— Я уж догадываюсь, что ты без мужа никуда, да ещё со всеми вокруг поделишься. Ладно, я сегодня добрый. Вот, смотри, вот это место, а пройти сюда можно под горой, вот тут вход. Только бери в сезон не больше, чем на бочку, я ведь тоже хочу!
— Лиза, да ты никак вчера с ним в питье соревновалась! — ахает матушка.
— Я не нарочно, — отмахиваюсь. — Я ж не виновата, что на этой планете никто пить не умеет!
— Не только соревновалась, но и выиграла! — каверзно сообщает Ирлик и поворачивается к Азамату. — Она тут не буянила потом?