Но когда онъ, высаживая ее изъ кареты, произнесъ тѣ слова, которыми онъ выражалъ ей свое намѣреніе опредѣлить въ послѣдствіи будущія отношенія, слова эти безсознательно вылились въ приличной формѣ. И онъ, одинъ сѣвъ въ карету, почувствовалъ успокоеніе.
* № 73 (рук. № 54).
[Письмо мужа не вызвало въ ней того злого чувства, которое она прежде испытывала къ нему. Ей жалко стало мужа. Подъ офиціально административнымъ][1043] тономъ, которымъ было написано письмо, она почувствовала всю внутреннюю[1044] мучительную работу, которая вызвала письмо. Она поняла все то, что онъ хотѣлъ скрыть отъ нея, и ей стало жалко его. Но ей жалко было его, какъ бываетъ жалко страдающаго человѣка, которому помочь не въ нашей власти.
«Онъ правъ во всемъ, всемъ, — сказала она сама себѣ, — я во всемъ виновата. Но онъ несчастливъ, а я счастлива, и мнѣ жалко его. Но я не могу помочь ему».
Одно только было для нея важно въ этомъ письмѣ: это было то, что надо было ѣхать въ Петербургъ и измѣнить то полное счастье, которое она испытывала это послѣднее время.[1045]
Требованіе возвращенія ея къ мужу[1046] не навело ее на естественные вопросы о томъ, какъ она устроитъ теперь свою новую жизнь, не представило ей всю безвыходность своего положенія; оно представлялось ей только какъ[1047] непріятная помѣха ея теперешнему счастью.
«Ахъ какъ скучно, — подумала она. — Впрочемъ, нынче я увижу Алексѣя (подумала она о Вронскомъ) у Танищевой и скажу ему. Онъ скажетъ, что надо дѣлать». И тотчасъ же мысль ея обратилась къ ожиданію свиданія съ нимъ.[1048] И всѣ сомнѣнія, вопросы, все потонуло въ ожиданіи этаго, всегда какъ бы нового для нея счастья. Притомъ и некогда было думать: надо было одѣваться и ѣхать къ Танищевой.
Анна и всегда была одна изъ тѣхъ счастливыхъ женщинъ, которыя[1049] умѣютъ одѣваться; но теперь, въ послѣднее время,[1050] она сама чувствовала, что даръ этотъ еще увеличился. Чтобы она не надѣвала, все было ей къ лицу, все возбуждало[1051] въ другихъ желаніе надѣть тоже самое. Бетси говорила ей, что она необыкновенно похорошѣла, и Анна знала, что это было правда. Она знала это лучше всего потому, что, кромѣ чувства восхищенія, она видѣла въ Алексѣѣ чувство гордости зa нее. Она знала и по тому усилившемуся ухаживанію того стараго дипломата, который, со времени еще перваго появленія ея въ свѣтѣ, принялъ на себя роль влюбленнаго въ нее, и по той новой страсти, которую она знала, что возбудила въ молодомъ Танищевѣ, племянникѣ того, къ кому она ѣхала.
Когда она, одѣтая и довольная собой, сошла внизъ, М-еlle Cordon, гувернантка ея сына, встрѣтила ее съ просьбой опредѣлить время переѣзда съ дачи.
— Мнѣ необходимо сдѣлать распоряженія объ осеннемъ туалетѣ; а такъ [какъ] время переѣзда нашего становится неизвѣстнымъ...
«Что же это, не намекъ ли?» подумала Анна, и, прищуривъ глаза и гордо поднявъ голову...
— Почему вамъ кажется, что время переѣзда на дачу нынешній годъ болѣе неопредѣленно, чѣмъ прежде? Мы переѣдемъ какъ обыкновенно.[1052] Ахъ да, можетъ быть, вамъ нужны деньги? Мужъ прислалъ мнѣ нынче. — Она быстро сняла перчатки и достала деньги. — Сколько вамъ? Довольно? — прибавила она, замѣтивъ что M-elle Cordon покраснѣла. — Я не хотѣла васъ оскорбить, — прибавила она, улыбаясь, взявъ ее за руку и цѣлуя.
Француженка улыбалась и готова была плакать.
— Нѣтъ, мнѣ сказали.
— Не вѣрьте тому, что вамъ про меня говорятъ, и спрашивайте у меня все, что будете хотѣть знать.
Сережа,[1053] присутствуя при размолвкѣ его матери съ гувернанткой, стоялъ молча и хмурясь.
— Ну вотъ! — сказала Анна, запирая ящикъ и оставивъ въ рукѣ 10 рублевую бумажку. — А ты не смотри букой. Мы съ M-elle Cordon все помнимъ. Ты учился хорошо. И вотъ мы разбогатѣли. Завтра у тебя будетъ велосипедъ, какъ у Граковыхъ. Вы пошлете купить, неправда-ли? А теперь вы подите къ[1054] Танищевымъ и играй въ солдаты.[1055]
— Я это хотѣл[ъ] просить...
Анна поцѣловала улыбающагося сына,[1056] подошла къ столу.
— Нѣтъ, я не буду обѣдать [1 неразобр.] Вамъ оставить къ ужину.
— А вы не видали букетъ отъ князя? — сказала гувернантка.
— А! — сказала Анна улыбаясь, — нѣтъ, некогда. Ну такъ веселитесь хорошенько.
Она ужъ вышла садиться, ощупывая руку.
— Ахъ! — вскрикнула она покраснѣвъ.
— Что вы забыли? Я схожу, — сказала гувернантка.
— Я забыла, да, я забыла письмо и еще... Нѣтъ я сама, — и быстрымъ, быстрымъ шагомъ, наперегонку съ сыномъ, она побѣжала наверхъ.
И точно: письмо ея мужа лежало на окнѣ. Она взяла его, чтобы показать Алексѣю. Она довезла Сережу до поворота и[1057] улыбающаяся, красивая, веселая, какою онъ всегда помнилъ ее, разцѣловала, ссадила его и улыба[ясь] изчезла за поворотомъ.
* № 74 (рук. № 55).
[То, что] съ первыхъ же минутъ казалось ей несомнѣннымъ, — это то, что[1058] теперь положеніе ея навсегда опредѣлится. Оно, можетъ быть, дурно, это новое положеніе, но оно будетъ опредѣленно, въ немъ не будетъ неясности и лжи: тѣ усилія, которыя она сдѣлала, чтобы сказать все мужу, та боль, которую она причинила себѣ и ему, будетъ вознаграждена. Теперь все опредѣлится; такъ, по крайней мѣрѣ, казалось ей.[1059] Но[1060] когда въ этотъ же вечеръ она увидалась съ Вронскимъ, она не сказала ему о томъ, что произошло между ею и мужемъ. Нѣсколько разъ она хотѣла сказать, нѣсколько разъ она начинала даже, но ни раза не договорила. Непонятное для нея самой чувство удерживало ее. Вронскій уѣхалъ, она осталась одна, и чѣмъ больше проходило времени, тѣмъ сомнительнѣе ей казалась эта определѣнность,[1061] которую она ожидала отъ объясненія съ мужемъ; и тѣмъ ужаснѣе ей казалось то, что она сдѣлала.
Она была слишкомъ взволнована тѣмъ, что произошло между ею и мужемъ, чтобы впечатлѣнія свиданія съ Вронскимъ изгладили это воспоминаніе. Вернувшись домой, она не могла лечь спокойно и сѣла къ окну. Была одна изъ тѣхъ лунныхъ ночей, которыя бываютъ только въ Августѣ. Вокругъ дачи все затихло уже давно, а она все сидѣла, вспоминая каждое слово, каждое движеніе Алексѣя Александровича, въ особенности то мертвенное выраженіе, которое установилось на его лицѣ. Ей было жалко его. Она всей душой чувствовала ту боль, которую она причинила ему, но она старалась заглушить въ себѣ это чувство, говоря себѣ: «Нѣтъ, онъ ничего не чувствуетъ, ничего не понимаетъ, ему все равно», но она видѣла передъ собой его лицо съ мертвеннымъ выраженіемъ, и оно говорило другое. «Что онъ сдѣлаетъ, что онъ рѣшитъ?» спрашивала она себя и не могла придумать, что я сдѣлаю.
«Зачѣмъ я не сказала Вронскому? Все равно, я скажу. Я скажу тогда, когда узнаю рѣшеніе мужа, но зачѣмъ я не сказала? Я напишу. Да, и опять мертвенное, блѣдное лицо. Нѣтъ, онъ ничего не чувствуетъ. Все таки лучше, что все это кончилось, — говорила она себѣ. — Мы уѣдемъ куда нибудь и будемъ жить одни. Я возьму Сережу съ собой. Что онъ сдѣлаетъ? Что значитъ это мертвенное лицо? Бывали ли прежде женщины такъ несчастны, какъ я, и что они дѣлали?»[1062]
1043
Взятое в квадратные скобки — текст копии не сохранившегося начала автографа.
1044
Зачеркнуто: тя[жесть]
1045
Зач.: Она собиралась ѣхать на дачу къ знаменитой Танищевой въ это время, какъ получила съ курьеромъ письмо и деньги мужа.
1046
Зач.: подѣйствовало на нее
1047
Зач.: требованіе
1048
Зач.: и къ подробностямъ туалета, которые были связаны съ этимъ обѣдомъ у Танищевой.
1049
Зач.: могутъ имѣть
1050
Зач.: ея счастья
1051
Зач.: зависть женщинъ.
1052
Зачеркнуто: сказала она, взявъ подаваемый ей букетъ. — Да скажи Аннушкѣ принести мой бумажникъ.
1053
Зач.: стоялъ букой
1054
Зач.: Николенькѣ
1055
Зач.: а обѣдать возьмете ихъ сюда. А вечеромъ я буду. Какъ ты умѣешь догадаться.
1056
Зач.: взяла подаваемую накидку
1057
Зачеркнуто: долго цѣловала
1058
Зач.: послѣ подсказанныхъ ей какой-то внѣ ея находящейся силой словъ
1059
Зач.: въ первыя минуты.
1060
Зач.: чѣмъ больше проходило времени послѣ этого
1061
Зач.: <Въ эту ночь она видѣлась наединѣ> Во время своего послѣдняго послѣ скачекъ свиданія съ Вронскимъ она не сказала ему о томъ, что, <она все объявила мужу> произошло между ею и мужемъ, несмотря на то, что ей хотѣлось сказать ему и нѣсколько разъ она уже собиралась говорить, но воспоминаніе о разговорѣ, бывшемъ между ею и Вронскимъ за нѣсколько дней до скачекъ, удерживало ее, <когда она хотѣла сказать ему, что сейчасъ произошло между ею и мужемъ. Она вспомнила, что въ томъ разговорѣ Вронскій просилъ ее развязать какъ бы то ни было тотъ постылый узелъ, который связывалъ ихъ съ мужемъ, и что она, сама <не зная почему, упорно> отказывала ему въ этомъ. Тогда она упорно отклоняла этотъ разговоръ, во первыхъ, потому, что она не <находила необходимости нарушать того счастья, которое она испытывала,> обдумала еще своего положенія, во вторыхъ, потому, что мысль о сынѣ смущала ее, и, въ третьихъ, потому, что ей радостно было слышать его просьбы о томъ, чтобы она оставила мужа и соединилась съ нимъ, а отказомъ она вызывала его на повтореніе этой радостной для нее просьбы. Теперь же ей <почему то> непріятно было начинать разговоръ объ этомъ, попрекать его, отъ того что онъ не говорилъ. «Я скажу, когда онъ самъ заговоритъ объ этомъ, я скажу завтра, я скажу, когда получу извѣстіе отъ Алексѣя Александровича», говорила она себѣ всякій разъ, какъ она была на волоскѣ отъ того, чтобы сказать ему. Кромѣ того, свиданіе это было коротко; Вронскій еще былъ слишкомъ взволнованъ событіемъ скачекъ, хотя и старался скрывать это.
Вронскій уѣхалъ <и уѣхалъ> на 3 дня на маневры, которые должны были происходить въ это время, и она не сказала ему, такъ и не высказавъ ему того, что хотѣла, и, оставшись одна, чувствуя свою ошибку, почувствовала
1062
Зачеркнуто: Уже было свѣтло, когда она заснула, ничего не уяснивъ и чувствуя себя несчастной.