Въ одно воскресенье, когда St.-Jérôme сид
ѣ
лъ въ своей комнатѣ
съ пришедшими къ нему гостями французами, а я сидѣ
лъ рядомъ въ класной, какъ будто занимаясь рисованьемъ, а слушалъ разговоръ французовъ, — St.-Jérôme отворилъ дверь и кликнулъ подать себѣ
одѣ
ваться Василія того самаго, который хотѣ
лъ жениться на Машѣ
, который былъ назначенъ бабушкой ему въ камердинеры. Дверь осталась отворенной, и я могъ слышать ихъ разговоръ. Разговоръ по тому случаю, что Василій долго не приходилъ, шелъ о рабахъ, les esclaves, les serfs.110 Одинъ говорилъ: «ce sont des brutes, qui ressemblent plutot des morceaux de bois, qu’à des hommes».111 Другой говорилъ: «il n’y a que le knout pour en faire quelque chose».112(Еще прежде я зам
ѣ
чалъ, что les serfs очень занимали St.-Jérôme’a. Когда къ намъ пріѣ
халъ обозъ, то онъ долго не могъ успокоиться.)Наконецъ пришелъ Василій, но у двери его остановилъ бабушкинъ Дворецкій. «Что ты къ столу нейдешь?» сказалъ онъ ему. — «Когда жъ мн
ѣ
было? — отвѣ
чалъ Василій, который былъ нѣ
сколько хмеленъ, какъ я еще съ утра замѣ
тилъ: — тутъ комнаты убиралъ, тутъ платье чистилъ; вотъ какъ уйдетъ мусью со двора, такъ я и приду». — Слово «Мусью» вывело St.-Jérôme’a изъ себя. «Сколько разъ я тебѣ
говорилъ, каналья, что меня зовутъ Августъ Антоновичъ, а не мусью, дуррракъ!» — «Я не знаю, какъ васъ зовутъ, знаю, что мусью», отвѣ
чалъ Василій, который былъ въ особенномъ припадкѣ
грубости. «Такъ вотъ ты будешь меня знать, канай», закричалъ St.-Jérôme и ударилъ его. Василій молчалъ, но дворецкій подошелъ къ двери. —— «Et dire, qu’un cretin comme celui-là me gate le sang et l’appetit»,113 — сказалъ онъ, обращаясь къ своимъ знакомымъ, которые посм
ѣ
ивались, глядя на Василья.— «Il ne s’attendait pas à recevoir un soufflet aussi bien appliqué. Voyez, quelle aire hébété»).114 — Василій д
ѣ
йствительно молчалъ и, казалось, находился въ раздумьи.«Пошелъ вон! ты зд
ѣ
сь не нуженъ», сказалъ St.-Jérôme величественно. — «Пошелъ вонъ, — повторилъ Василій, какъ будто обдумывая смыслъ этаго выраженія; нѣ
тъ, не пошелъ вонъ, а пожалуйте къ Графинѣ
, Мусью. Какъ вы смѣ
ете драться? Я 6 лѣ
тъ служу и графу покойному служилъ и битъ не былъ, пожалуйте-ка», повторилъ онъ, дѣ
лая движенье головой по направленiю двери. St.-Jérôme хотѣ
лъ еще разгорячиться, но почтенная фигура Дворецкаго съ сѣ
дой головой и въ бѣ
ломъ жилетѣ
и галстукѣ
укротила его. «Не годится, сударь, чужихъ людей бить. Какъ вамъ будетъ угодно, а я Графинѣ
доложу». — St.-Jérôme оправдывался, говоря, что онъ грубіянъ, но замѣ
тно трусилъ; ему непріятно было, чтобы такая сальная исторія дошла до бабушки. «Ce n’est rien», — сказалъ онъ своимъ знакомымъ, — «je dirai tout ce soir à la comtesse, et le coquin recevra le knout»,115 — и вышелъ въ коридоръ, гдѣ
довольно долго шопотомъ говорилъ съ Василіемъ и далъ ему денегъ, которыя этотъ послѣ
дній долго держалъ на рукѣ
и должно быть не хотѣ
лъ мириться. Это происшествіе долго мучило меня. Я не могъ простить Василію, что онъ помирился съ нимъ и взялъ деньги. — Какъ онъ, Французъ, смѣ
лъ ударить нашего Русскаго человѣ
ка.* № 21 (I ред.).
<Маша> д
ѣ
вичья.Маша горничная была красавица, какъ я уже говорилъ, и это зам
ѣ
чалъ не одинъ я. Василій былъ влюбленъ въ нее такъ, какъ только можетъ быть влюбленъ дворовый человѣ
къ изъ портныхъ въ розовой рубашкѣ
. — Онъ все свободное время проводилъ тамъ, гдѣ
могъ встрѣ
тить Машу, и съ свойственной портнымъ дерзостью не упускалъ случая обнять ее своими большими руками и сжать съ такой силой, что всякой разъ Маша пищала : «Ай, вы меня раздавили», била его по лицу; но по ея улыбкѣ
я замѣ
чалъ, что все-таки ей это было очень пріятно. Василій не только готовъ былъ отдать послѣ
днюю заработанную для выпивки копейку на орѣ
хи или стручки для Маши, но онъ готовъ былъ хоть сію минуту жениться на ней. К несчастію, это было невозможно: Николай, родной дядя Маши, считалъ Василія пьяницей и безпорядочнымъ гулякой и говорилъ, что онъ скорѣ
й за солдата, чѣ
мъ за него, отдастъ свою племянницу. Это приводило вѣ
отчаяніе обоихъ. Василій часто запивалъ и буянилъ съ горя, а Маша часто плакала, и я разъ слышалъ, какъ Николай билъ ее на чердакѣ
за то, что она просила у него позволеиія выдти за него. Но не одному Василію вскружила голову горничная Маша. Володя, папа тоже любили встрѣ
чаться съ ней въ коридорѣ
. Даже я, жалкій птенецъ, безъ памяти былъ влюбленъ въ нее; такъ что, хотя я никогда не смѣ
лъ словомъ или жестомъ дать замѣ
тить ей объ этомъ, главнымъ пріятнѣ
йшимъ препровожденіемъ моихъ свободныхъ часовъ были наблюденія за ней съ площадки лѣ
стницы или изъ-за двери дѣ
вичьей. — Какая-то сила тянула меня туда, и разъ добравшись до мѣ
ста, изъ котораго я могъ видѣ
ть, или ожидать видѣ
ть ее, я успокаивался, и вся моя моральная дѣ
ятельность сосредоточивалась на ожиданіи. —Однажды въ праздникъ, когда St.-Jérôm’a не было дома, а Мими съ д
ѣ
ѣ
хала къ Княгинѣ
Корнаковой, и Володя сошелъ внизъ, я долго, размышляя, ходилъ взадъ и впередъ по пустымъ комнатамъ. Мысли мои до того, наконецъ, запутались, и такъ много ихъ, Богъ знаетъ, откуда, набралось въ мою голову, что я почувствовалъ, какъ это со мной часто бывало, необходимость перемѣ
нить направленіе этой усиленной умственной дѣ
ятельности и хотѣ
лъ сойдти внизъ, но сила привычки остановила меня на знакомой мнѣ
площадкѣ
, тѣ
мъ болѣ
е, что на дѣ
вичьемъ верху слышались оживленные голоса горничныхъ и Василія. Я со страхомъ быть открытымъ, который прибавлялъ удовольствіе, пробрался по лѣ
стницѣ
и подошелъ къ двери. Въ дверь, въ которую я смотрѣ
лъ, мнѣ
виднѣ
лись давно до малѣ
йшихъ подробностей изученные мною предметы: доска, на которой утюжили, покрытая116 сѣ
рымъ сукномъ, одной стороной лежащая117 на стулѣ
, другой на лежанкѣ
, большой черный сундукъ, на которомъ сидѣ
ли за шитьемъ Маша и Надежа, красный столъ, на которомъ разложены въ безпорядкѣ
начатое шитье, кирпичь, обшитый холстиной, кусочки сморщеннаго воска, ножницы и т. д.; два окошка, на которыхъ стоятъ ящикъ съ иголками и нитками, кукла съ разбитымъ носомъ для чепцовъ и рукомойникъ; перегородка, за которой находится комнатка Гаши, которая всегда съ гнѣ
вомъ и ворчаньемъ выходитъ и входитъ въ нее, крѣ
пко хлопая досчатой дверью; два разномастныхъ стула, и женскаго платья и бѣ
лья, висящаго на стѣ
нахъ и лежащаго на сундукахъ, столахъ и стульяхъ: все это какъ-то безпорядочно и некрасиво. Но тутъ сидитъ Маша и пухленькими руками, которыя своей краснотой, хотя доказываютъ, что она ими моетъ бѣ
лье, но все-таки мнѣ
очень нравятся, шьетъ какую-то пелеринку. Она беретъ шелковинку изъ-за маленькаго розовенькаго уха, около котораго такъ хорошо лежатъ русыя мягкія волосы и иголку, которая у нея заткнута на косыночкѣ
, и, нагнувъ головку, пристально шьетъ, изрѣ
дка поднимая большіе, свѣ
тлые глаза на Василія, который сидитъ противъ нея и немножко въ пьяномъ видѣ
съ смятой и опухлой отвратительной физіономіей разсказываетъ всѣ
мъ горничнымъ про свою продолжительную любовь къ Машѣ
и про то, что Николай Дмитріевичъ тиранъ и мужикъ, не понимающій людей. «Что моя за судьба теперь стала, Надежда М.», сказалъ онъ Надежѣ
, худощавой жеманной дѣ
вушкѣ
, которая при каждомъ словѣ
и движеніи имѣ
ла привычку дѣ
лать головой волнообразное движеніе впередъ и наверхъ, какъ будто кто-нибудь ее щипалъ за шею около затылка. «Скажите, вы, умныя барышни, знаете политику, какая моя жисть?» — «Правда ваша, Василій Т. Я и сама не знаю, какъ вы несчастливы». — «Вѣ
дь я вамъ, какъ передъ Богомъ, скажу, какъ вы не любите и почитаете, ежели я теперь сталъ пить, такъ все оттого. Развѣ
я такимъ былъ — у меня и сертучишка нѣ
тъ порядочнаго надѣ
ть». Надежа съ упрекомъ посмотрѣ
ла на его щегольскіе клѣ
тчатые шаровары. — «Что же, отвѣ
чалъ Василій, понимая ея мысль, развѣ
это платье? Нѣ
тъ, посмотрѣ
ли бы вы на мине, какъ я на волѣ
жилъ въ своемъ удовольствіи. А теперь что только мученьи принимаю, и Марья В. за мине страдаютъ. — Ужъ я ему дамъ когда-нибудь, косому чорту, помянетъ онъ и Ваську пьяницу». — «Что вы, Василій Т.? пожалуйста ужъ вы не того», съ испугомъ сказала Надежа. — «Нѣ
тъ, Надежда В., мочи моей не стало, однимъ чѣ
мъ-нибудь рѣ
шить себя. Вѣ
дь онъ меня погубить хочетъ. Къ Санжиро кто меня приставилъ? Вѣ
дь все отъ него». — «Вѣ
дь вы говорили, что вамъ хорошо и при Санъ-Жиро служить», сказала Маша робко, взглядывая на него. — «Хорошо? сказалъ Василій, хорошо-то, хорошо, да вы что? вы моего духу не понимаете. Вы что? Вѣ
дь вы не знали мине, какъ я подмастерьемъ былъ, развѣ
я такой былъ. Нѣ
тъ, Марья В., вы женщины глупыя; я самъ мусью былъ такой же и брюки носилъ такіе же, какъ онъ, а теперь служи всякому мусью, да другой тоже еще наровитъ тебѣ
морду бить. Судите сами, хорошо это? Э... эхъ!» и онъ отчаянно махнулъ рукой. — «Что жъ, сказала Маша, навосчивая иголку, надо терпѣ
ть, Василій Т.» — «Мочи моей нѣ
тъ». — «И мнѣ
не легче». Минутное молчанье. — «Не хотите ли чайку, Василій Т.?» сказала Надежа. — «Благодарю покорно, пожалуйте ручку. Вы меня любите, Надежда М., вы красавица». — «Ай, укололся». — «Вотъ и не суйте руки, куда не слѣ
дуетъ. Ай пустите, запищала Надежда, цѣ
луйте свою Машу, а я не ваша невѣ
ста». — «Да что невѣ
ста, когда она мине не любитъ. Коли бы любила, не то бы было». — «Грѣ
хъ тебѣ
, Вася, такое говорить», сказала Маша, заплакала и вышла на лѣ
стницу.110
[о рабах, крепостных.]
111
[это грубые животные, более похожие на куски дерева, чем на людей.]
112
[только кнутом можно с ними что-нибудь сделать.]
113
[И этот кретин еще портит мне кровь и аппетит.]
114
[Он не ожидал получить такую ловкую пощечину. Смотрите, какой у него дурацкий вид.]
115
[Это ничего, сегодня вечером я расскажу обо всем этом графине и мерзавец будет наказан кнутом,]
116
В подлиннике: покрытой
117
В подлиннике: лежащей