Согласно преподобному Григорию Синаиту …огонь, тьма, червь и тартар, составляющие ад, есть разнородное сладострастие, всепоглощающая тьма невежества, неутолимая жажда чувственного наслаждения, трепет и зловонный смрад греха . Все эти адские состояния души несчастный богач старательно развивал в себе всю свою жизнь, а после смерти они стали для него мучительным пламенем страстей, которые совершенно невозможно удовлетворить человеку, лишенному тела. Такое существование нельзя назвать иначе как адской мукой.
Но, кроме чувственных страстей, этот бедный человек развил в себе еще одну страшную духовную болезнь – зависть. Которая, по определению Иоанна Златоуста, есть… почитание чужих несчастий своим счастьем, а благополучие других – своим злополучием. Не столько бедный огорчается своею бедностью, сколько завистливый – благополучием ближнего: что может быть гнуснее этого?
…Только удали его от блаженства
Богач просит Авраама: Пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой. Но ведь совершенно очевидно, что это не принесет ему облегчения, капля воды на пальце Лазаря не сможет утолить его жажды к чувственным наслаждениям, которых он оказался лишен. В чем же причина такой странной просьбы?
Святитель Илия Минятий объясняет это следующим образом:
«…И вот почему он требует, чтобы пришел Лазарь к нему хотя бы на время, чтобы и Лазарь пришел разделить с ним муки, чтобы он удалился от лона Авраамова. И если бы удалось ему это, он, вероятно, почувствовал бы некоторую отраду. Чтобы удостовериться в этом, обратите внимание на следующее: когда богач услыхал от Авраама, что Лазарю идти в ад к нему нельзя, ибо между ними установлена великая пропасть, он стал говорить: молю тя убо, отче, да пошли его в дом отца моего (Лк 16:27). Этими словами он как бы говорил: если нельзя прислать его сюда, чтобы он стал участником моих мучений, то пошли его хотя бы в мой дом, то есть в мир, в прежнюю жизнь, в прежние несчастья, только удали его от блаженства в твоем лоне. Да, повторяю, завистью он распаляется более, нежели геенной. Казалось бы, богачу следовало скорее проситься самому на лоно Авраамово, а не Лазаря привлекать на муку. Но завистливый не ищет своего блага, не стремится из состояния мучения к блаженству. Зависть не умеет предпочитать полезное. Она ищет другому зла, чтобы видеть ближнего в муке. Цель зависти – видеть, как тот, на кого направлена зависть, из счастья впадает в несчастье. Богач хочет видеть Лазаря в аду больше, чем себя в раю. Почему? Потому что зависть есть печаль о благополучии ближнего. Богословы доказывают, что наибольшая мука для содержимых в аду будет – сознавать, что на веки ими все это по своей вине утрачено, а святые вечно наслаждаются, отсюда произойдет плач и скрежет зубов, здесь-то они и найдут для себя величайшую муку из всех мук». Понятно, что человек с таким страшным устроением души и Любовь Божию воспринимал как неугасимый огонь, опаляющий его совесть.
Так было ли лоно Авраамово частью Рая? В христианском понимании – нет. Дело в том, что Рай, Царство Божие, – это та полнота единения твари и Творца, к которой призваны все люди. А всю высоту этого призвания прекрасно выразил святитель Афанасий Великий в своей знаменитой формуле: Бог стал человеком, чтобы человек стал богом. Но до исправления Христом человеческого естества больная природа человека в принципе была не способна к столь тесному единению со своим Создателем. Поэтому никакое состояние человека в дохристианский период невозможно считать в полной мере – райским. И Авраам, и Илия, и Лазарь, и все прочие праведники Ветхого Завета в посмертном своем бытии уповали на пришествие Спасителя, после которого они смогли бы, наконец, соединиться с Господом в той мере, которую Евангелие называет – Царствием Небесным.
Но и «филиалом ада» однозначно считать лоно Авраамово все же не следует. Линейная логика здесь вообще неприменима, поскольку в данном случае мы говорим не о пространстве, а скорее – о состоянии души умершего человека. Вот как писал об этом Блаженный Феофилакт : «Лоном Авраамовым» называют совокупность тех благ, какие предложат праведникам по входе их от бури в небесные пристани; поелику и в море заливами (лоном) мы обыкновенно называем места удобные для пристани и успокоения. Поэтому на вопрос: «является ли лоно Авраамово частью ада или Рая?» можно ответить лишь парадоксом: часть Неба всегда находится в аду. По слову святителя Иоанна Златоуста, рассуждавшего о темницах адовых: Они были поистине темными, пока не сошло туда Солнце справедливости и не осветило и не сделало ад небом. Ибо где Христос, там и небо.
![Слезы, летящие к небу _28.jpg](https://litlife.club/books/214439/read/images/_28.jpg)
Маранафа
![Слезы, летящие к небу _29.jpg](https://litlife.club/books/214439/read/images/_29.jpg)
...
Здравствуйте, журнал «Фома». Меня очень интересуют признаки конца света, описанные в Новом Завете. Но в Евангелии от Луки есть место, понять которое я не смогла. Рассказывая о последних днях мира, Христос говорит: «…Когда же увидите Иерусалим, окруженный войсками, тогда знайте, что приблизилось запустение его: Тогда находящиеся в Иудее да бегут в горы; и кто в городе, выходи из него; и кто в окрестностях, не входи в него…». Получается, что Христос предупреждает о наступающем конце света лишь тех, кто будет находиться в Иудее. А что же тогда делать всем остальным? И в какие горы бежать?
С уважением, Анжела, город Чебоксары
В этом евангельском эпизоде есть еще один непонятный момент. Разговор Христа с учениками начался с того, что некоторые из них стали восхищаться величием и богатством Иерусалимского храма. Христос же сказал, что все это великолепие будет разрушено, и от храма не останется камня на камне. Ошеломленные ученики принялись расспрашивать – когда это случится и по каким признакам можно будет узнать о приближении этих грозных событий. Но вместо прямого и понятного всем ответа Христос почему-то начинает рассказ о конце света и признаках Своего второго пришествия. В числе прочих знамений последних времен Он упоминает и Иерусалим, окруженный войсками.
Однако после разрушения Иерусалимского храма прошло вот уже почти две тысячи лет, а последние времена все еще так и не наступили. И сегодня у людей, читающих Евангелие, закономерно возникает вопрос: о чем же, собственно, рассказывал Христос ученикам на склоне Елеонской горы, когда связал воедино грядущее уничтожение храма и конец мировой истории?
Слова Мессии
Для того, чтобы понять слова Христа, необходимо сна чала ответить на другой важный вопрос: кому были адресованы эти слова? Казалось бы, тут все ясно – говорил Он со своими учениками, будущими апостолами, которые потом, после Его Воскресения проповедовали Евангелие в разных странах мира. Но не надо забывать, что ученики Христа по вере были иудеями. А религиозные взгляды иудеев в те времена настолько отличались от современного христианского мировоззрения, что здесь необходимы некоторые пояснения.
Средоточием религиозных упований древних евреев было ожидание Мессии – помазанника Божия. После падения Иудейского царства это слово стало обозначать для них царя, который восстановит славу Дома Израилева и сделает Иудейское царство самым могучим государством мира, подчинив ему все прочие народы. Таким образом, ожидаемый Мессия виделся иудеям прежде всего, как – выдающийся государственный деятель. И в этом смысле ученики Христа не были исключением в среде своих соотечественников. На протяжении всех трех лет проповеди Спасителя они с нетерпением ждали, когда же Он, наконец, объявит себя Царем Иудейским, прогонит римских оккупантов и начнет править народом Израиля. До самого Его распятия они не могли понять смысл Его притч о том, что Царство Божие – не от мира сего. И даже когда воскресший Христос собрал Апостолов перед Своим Вознесением, они задали ему единственный вопрос: …не в сие ли время, Господи, восстановляешь Ты царство Израилю? (Деяния, 1:6). Поэтому слова Христа о разрушении храма прозвучали для них как гром с ясного неба. Нет, ученики, конечно, знали, что Иерусалимский храм уже был когда-то разрушен Навуходоносором и после окончания Вавилонского пленения вновь восстановлен. Так что, потенциальная возможность разрушения храма вряд ли могла их смутить сама по себе.