– Мне было тяжело, – ответила Ратна. – Возможно, я была бы для тебя недостаточно хорошей матерью, но я всегда любила тебя, желала заботиться о тебе, мечтала тебя воспитывать.
Терзания не оставили ее. Она обрела свою дочь и вместе с тем снова ее теряла. После брачной церемонии Анила уйдет своей дорогой, в другую жизнь.
Ратна постаралась взять себя в руки.
– Ты видела своего жениха?
– Да, мне позволили.
– И что ты можешь о нем сказать?
Анила зарделась.
– Он мне по сердцу.
Ратна облегченно перевела дыхание.
– Я живу в Варанаси. В этом священном городе должен побывать каждый индиец. Я буду ждать тебя и твоего мужа! Там у нас будет возможность получше узнать друг друга.
Анила подняла глаза и посмотрела на Ратну взглядом, в котором читалось обещание.
– Мы обязательно приедем.
Теперь им предстояло навестить мать Джейсона. И это стало испытанием уже для него.
Недавно прошедший дождь смыл с улиц грязь и пыль. Листва уже не казалась выцветшей и увядшей, а небо сверкало голубизной. За стенами аккуратных, чистеньких, увитых глицинией английских бунгало скрывалась чужая, непонятная жизнь. Джейсону казалось странным, что когда-то он мог ей принадлежать, что она была частью его души.
Ратна плохо помнила, где живет или жила Патриция Блэйд. Дорогу спрашивал Джейсон, и люди шарахались от него еще больше, чем от индианки. Едва ли кто-то узнал его.
В первые минуты встречи, увидев сына, Патриция решила, что ей это пригрезилось или он сошел с ума. Какая-то странная одежда, сплетенные из ниток и кожи браслеты на запястьях, волосы куда длиннее, чем в те времена, когда он был военным. Однако у Джейсона были ясные, спокойные, сияющие и… виноватые глаза.
– Мама!
Он обнял ее, а она покачала головой и заплакала. Ратна с Айроном скромно стояли поодаль, пока Патриция не подошла к ним и не проговорила сквозь слезы:
– Ты сдержала слово! У тебя золотое сердце. Идите в дом.
Эта встреча была потрясением для всех. Спустя какое-то время они сидели в гостиной: Патриция и Джейсон – на диване, Ратна и Айрон – на циновках.
– Каждый день и час у меня появлялось ощущение, будто в двери моей тюрьмы вбивается новый гвоздь, – говорила Патриция. – Мне ничего не хотелось: ни появляться на приемах, ни даже ходить в церковь. Я старалась ни с кем не общаться. В виде исключения командование выделило мне пенсию… за тебя, но я не проживала и половины. Все утратило смысл.
– Я понимаю, мама. Я очень виноват перед тобой. Но я… я не мог поступить иначе.
– А я – могла, но не сделала этого. Я передумала о многом. И сейчас я не осуждаю, а… понимаю тебя. Видя несправедливость, ты никогда не оставался спокойным. Ты не был ни злым, ни жадным, ты всегда обладал достоинством. Ты отличался от тех солдафонов, которые отправляются на войну, чтобы грабить и убивать, как небо от земли.
Джейсон покачал головой.
– Я обычный человек со своими недостатками, заботами и невзгодами. Просто будем считать, что я был болен и излечился. Или, – он едва заметно улыбнулся, – заболел чем-то другим.
– К сожалению, тебе нельзя здесь находиться, – с горечью произнесла Патриция, – иначе тебя объявят дезертиром.
– Я оставил прошлую жизнь далеко позади.
– Ты стал индийцем?
– Я не могу стать индийцем, потому что я англичанин. Возможность такого выбора есть только у моего сына. И, кажется, он его уже сделал. А я… я просто стал собой.
– Ты прав, иногда лучше плыть по течению, следуя своей судьбе, за своим сердцем.
– Я не собираюсь плыть по течению. У меня много планов, и я надеюсь, что большинству из них суждено осуществиться.
Патриция взволнованно оглядела присутствующих.
– Вы возьмете меня с собой? Я постараюсь не быть обузой. Я хочу находиться рядом со своим сыном, невесткой и внуком.
Джейсон бережно сжал руку матери в своих ладонях.
– Я больше не позволю себе потерять никого из вас.
Глава XXXVII
Они остановились в Блумсбери, известном как центр интеллектуальной жизни Лондона, откуда было рукой подать и до вокзала Кинг Кросс, и до Британской библиотеки с Британским музеем, и до Университетского колледжа Лондона, где Джейсону Блэйду предстояло прочитать несколько лекций по истории индусской религии и обычаев индийцев. Это учебное заведение нравилось ему прежде всего потому, что принимало студентов вне зависимости от их веры и выступало в качестве светской альтернативы консервативных Оксфорда и Кембриджа.
Многочисленные зеленые парки и скверы, в которых утопал район, несколько скрашивали то ошеломляющее впечатление, какое произвел на Ратну и Айрона совершенно новый для них уголок цивилизации.
Что касается Джейсона, он был приятно взволнован тем, что ему предстоит выступить в качестве популяризатора живых традиций индуизма. Будучи англичанином, он собирался внести в это дело лепту именно как англичанин, имеющий образование, владеющий двумя языками и возможностью проникать в определенные круги.
Он долго готовился к этой миссии, приобретая знания и совершенствуясь духовно. К счастью, с открытием Суэцкого канала путешествие в Индию стало гораздо более простым и быстрым. Потому Джейсон смог взять с собой и жену, и сына, и мать.
Они сидели в первом ряду. Патриция была в европейском наряде, Ратна – в сари, а Айрон – в смеси чего-то английско-индийского: курте, ачкане, штанах и ботинках, поскольку в Лондоне не очень-то походишь босиком.
Джейсон был готов начать рассказ о величии индийской истории, достижениях индийской цивилизации, наиболее интересных индийских литературных памятниках, как вдруг заметил среди слушателей знакомое лицо. Это была Грейс Уоринг.
С мягким взглядом серых глаз, нежным румянцем на щеках, с красивой прической, она выглядела привлекательно и молодо. Рядом с ней сидел серьезный мальчик в матросском костюмчике. Возможно, белый. Но скорее полукровка, как и Айрон. Джейсон решил подойти к женщине после лекции. Он помнил, как встретил ее на дороге, помнил ее взгляд и ее слова. Грейс нашла себя гораздо раньше, чем это удалось сделать ему самому.
В заднем ряду сидели несколько индийцев в тюрбанах, но в европейской одежде. Джейсон знал, что они станут самыми придирчивыми слушателями, но не боялся этого. Он любил Индию, научившую его искать истину, причем так, как не делают ни в одной другой стране. Он мечтал, чтобы европейцы увидели в ней сокровищницу высокой духовности, древней мудрости, сокровенных знаний, а не только источник материального обогащения.
Джейсон Блэйд говорил долго и складно. Без лишних эмоций, с надеждой на веру, интерес и эмоции тех, кто его слушал. Когда ему задали несколько вопросов о детских браках и сати, он рассказал историю своей жены и представил Ратну публике, которая с любопытством разглядывала экзотическую красавицу, чье усыпанное серебристыми блестками элегантное темное сари могло поспорить с самыми изысканными английскими туалетами.
Лекция имела большой успех, однако Джейсон был не из тех, кто упивается славой. Его не вдохновляли овации. Ему очень хотелось побеседовать с индийскими гостями, но прежде он направился к Грейс и тут же увидел, как она сама пробирается ему навстречу. Мальчик, бывший с ней, отошел к столу, на котором Джейсон разложил привезенные из Индии предметы и книги.
– Здравствуйте, мисс Уоринг.
Ее глаза сияли.
– Джейсон! Это было великолепно. Я вас не сразу узнала. Мне кажется, вам удалось перекинуть невидимый мост между Востоком и Западом.
Он смутился.
– Мне очень приятно это слышать, хотя я не обольщаюсь. Предстоит много работы. Донести до наших людей духовное послание Индии, равно как превратить индуизм во влиятельную общественную силу, не так-то просто. Кстати, как вы здесь оказались?
– Мы с сыном в очередной раз приехали в Лондон, я увидела объявления в газетах, и мне стало интересно.
– Так это ваш сын! А миссис Клайв жива? – спросил Джейсон.