Бежать стало тяжело, напитавшаяся водой глина скользила под ногами. Несколько человек, поскользнувшись, растянулись на дороге, остальные вовремя перебрались на обочину. В воздухе повисла пара плоских шуток в адрес упавших. Но продолжения не последовало. Люди слишком устали, чтобы шутить. Оставалось только молча перебирать ногами.
День-ночь-день-ночь —
Мы идем по Африке,
День-ночь-день-ночь —
Все по той же Африке —
Пыль-пыль-пыль-пыль —
От шагающих сапог!
Отпуска нет на войне!
Восемь-шесть-двенадцать-пять —
Двадцать миль на этот раз.
Три-двенадцать-двадцать две —
Восемнадцать миль вчера —
Пыль-пыль-пыль-пыль —
От шагающих сапог!
Отпуска нет на войне! —
(Редьярд Киплинг. Перевод А. Оношкович-Яцына).
«Отпуска нет на войне!» — насвистывал себе под нос Сергей, чтоб не сбиться с ритма. Осенняя тайга — это, конечно, далеко не Африка, а вместо пыли едкая морось, пропитавшая воздух и обмундирование, но главное — ритм, главное, не сбить дыхание. Еще немного, еще чуть-чуть. Половину пути прошли. Вот уже гребень холма. Из зарослей репейника выглядывает рыжая от ржавчины железяка. Все верно, Стравинский повел полк направо. В сторону дома. Незаметно перестало моросить. Пару раз сквозь серую пелену проглядывало солнце. Сергею вспомнилось последнее письмо от Светы. После той незабываемой ночи в клубе они подружились. Правда, уже через четыре дня после знакомства Света уехала в Хабаровск учиться. Хоть и близко, но Сергею было легче попасть в Иркутск, чем в Хабаровск. Во всяком случае, он как зам комэска по технике этой осенью уже дважды бывал в Иркутске на авиационном заводе. Принимал машины после капитального ремонта. А Хабаровск как локоть, близок, а не попадешь. Как ни старался, оказии не было. А так хотелось повидаться со Светой. Интересная, красивая, нежная, умная, немного застенчивая студентка покорила сердце летчика. Естественно, Сергей не упускал случая потискать девиц в Переяславке или окрестных селах. Но это другое дело! Это временные удовольствия.
Со Светланой они обменивались письмами каждую неделю. Вроде бы и писать не о чем, а все равно не менее пары страниц каждое письмо. Сергей в письмах рассказывал о Переяславке, о своей жизни в военном городке, об Иркутске, описывал смешные истории из жизни авиаполка. Разумеется, ничего секретного. Боже упаси! Секретный отдел может напрочь испортить карьеру чрезмерно хвастливого офицера. Так что Сергей проявлял здравую осторожность, не перегружая письма описаниями учебных тревог и буднями полка.
А скоро наступит ноябрь. От этой мысли лицо Сергея расплылось в непроизвольной улыбке. На ноябрьские праздники Света приедет домой в Переяславку. Сергей уже заранее договорился об увольнительных с 9-го по 12-е число. Обошлось это дорого, очень дорого. Но игра стоит свеч. Саша Прошунин, по данным разведки, уже давно добился благосклонности Марины. Благо, они встречались через день. Саша даже побил свой собственный рекорд — встречался с одной девушкой больше двух месяцев. Однополчане заключали пари: продержится лейтенант Прошунин до Седьмого ноября или нет? Сергей ради интереса поставил литр коньяка против четырех, что дело закончится свадьбой. Разумеется, ребята не верили в возможность такого исхода. На Сашу это совершенно не похоже.
Но два дня назад после очередного свидания Прошунин обмолвился, что неплохо бы подумать о продолжении рода. В полку началась тихая паника, майор Антонов, командир первой эскадрильи, в которой числился Прошунин, в свою очередь, пообещал подумать о представлении летчика к очередному званию. Бесправный подкаблучник, затюканный стервозной супругой, Антонов, как ни странно, считал, что семья для человека — это альфа и омега. Сам он сразу после вечернего построения шел прямо домой, крайне редко зависал с сослуживцами в кафе и только по уважительным поводам: обмывание очередной звездочки, ордена или юбилея. История полка не сохранила ни одного случая, чтобы Антонов сходил налево. Тогда как его супружница пару раз путалась с интендантом.
До военного городка измотанный, промокший, заляпанный грязью с ног до головы полк добрался только к обеду. На построении полковник Стравинский напомнил, что сегодня у третьей эскадрильи полеты с отработкой индивидуальных действий по патрулированию территории и обнаружению наземных целей. Остальные проводят занятия в классах. Изучают матчасть. Слушая вполуха командира, Сергей ждал только команду: «Вольно, разойтись». Организм после марш-броска настойчиво напоминал о необходимости наполнить желудок. А перед столовой следовало еще забежать в Дом офицеров, переодеться в чистое. Идти в таком виде в столовую нечего и думать. Но у командира были другие планы: быстро объявив распорядок на сегодняшний день, Стравинский коротко скомандовал:
— Старший лейтенант Горелов, ко мне! Остальные вольно. Разойтись!
— Старший лейтенант Горелов по вашему приказанию явился! — четко чеканя шаг, Сергей подошел к командиру и, вытянувшись по стойке «смирно», четко отдал честь.
— Вольно. — Стравинский окинул придирчивым взглядом заляпанного грязью Горелова и посмотрел на часы: — В 13.30 подойдете ко мне в кабинет.
— Есть.
— Разрешаю идти, — изрек полковник и сам быстрым шагом направился к поджидающему его на краю плаца «уазику».
Оглянувшись по сторонам, Сергей увидел, что однополчане уже смешали строй и расходятся. Не он один мечтал о столовой.
— Сергей, чего он хотел? — прозвучал над ухом голос Вити Чернова.
— Не знаю. Просил после обеда быть в канцелярии.
— Раз начальство просит, значит, так надо, — философски протянул Чернов. — Пошли быстрее, обед стынет.
До открытия столовой оставалось сорок минут. Друзья резвым шагом двинулись в сторону Дома офицеров, следовало, по идее, зайти в оружейную комнату и сдать автоматы, но Сергей и Витя, переглянувшись, пришли к выводу, что это можно сделать и после обеда.
Поднявшись к себе на третий этаж, Сергей торопливо сбросил с себя грязную одежду, умылся, оставив на полу пару луж, ничего, дневальные приберут. Затем переоделся в свежий комплект формы и запихал грязную одежду в пакет, предварительно тщательно проверив карманы. Он прекрасно помнил, как год назад Дима Звягин забыл в кармане все свое денежное содержание за месяц. Деньги вернулись к Диме вместе с формой после стирки. Другое дело, что их потом не приняли даже в Сбербанке. В прачечной работали на совесть.
Глянув в зеркало и придирчиво проведя ладонью по гладко выбритому подбородку, Сергей вышел в коридор. Затем, чертыхнувшись, вернулся обратно, показал своему зеркальному отражению язык, чтоб не сглазить, и повесил на плечо сиротливо лежащий на койке автомат и подсумок с запасными магазинами. Затем еще раз придирчиво окинул взглядом свое скромное жилище, вроде бы ничего больше не забыл, и решительно покинул комнату. Закрыв дверь на два оборота, спустился на первый этаж. В прачечной, отстояв короткую очередь, Сергей бросил пакет на стойку. Заведовавший приемкой солдатик-срочник споро заполнил квитанцию и протянул ее Горелову.
— Послезавтра после обеда, товарищ старший лейтенант.
Сергей, не глядя, сунул бумажку в карман, поставил закорючку в журнале и поспешил покинуть помещение. В вестибюле было шумно. На улице опять моросил дождик, а до офицерской столовой было всего два шага. В свое время ее поставили прямо напротив Дома офицеров. До открытия столовой оставалось целых десять минут. Никто не собирался мокнугь на улице, а подниматься обратно в комнату было бессмысленно. Сергей, кивнув знакомым ребятам из 302-го штурмового, подошел к скучающему за стойкой прапорщику и поинтересовался насчет почты. Прапор отложил в сторону «Советский спорт» и пошарил под своей стойкой. Через минуту он констатировал, что для старшего лейтенанта Горелова ничего нет. Затем вернулся к своей газете.