Когда мы задумываемся об относительном всемогуществе, которое, благодаря Месмеру, может обрести первый встречный над некоторыми пассивными или боязливыми натурами, мы порой испытываем искушение высказать суровое суждение об этом человеке, граничащее с несправедливостью. Говорят о скверном подарке, преподнесенном человечеству этим знаменитым медиком, легкомысленным вульгаризатором науки, которой следовало бы заниматься так, как некогда занимались ею жрецы, и которой религиозная древность обучала, к тому же, своих адептов в крипте мистерий, в тени алтаря, где боги проявляли свое действительное присутствие שכינה, Шехина, в самом средоточии Сияющего света אין סוף אור, Айн-Соф-Аор. В эту сакральную атмосферу никогда не проникал дракон низшего Астрала. Там были неведомы миражи иллюзорного עשיה, Асия — и даже снаружи святилища алчные ларвы убегали в испуге при виде тех, кто хотя бы раз пересек учетверенный мистический круг Завета. Последние несли знак на своем челе; их духовно возродило крещение огненным принципом. С тех пор они могли уйти, покинуть Мемфис или Фивы и вернуться к себе на родину… Врачеватели душ и целители тел, они чувствовали, что им поручено Свыше распространять в мире непосвященных вечно чистое и благотворное излучение этого пламени, чей охранительный очаг незримо теплился в глубине скинии.
Увы, сегодня вездесущая астральная ложь обволакивает нас в своем бурном потоке; кадуцей Гермеса и Эскулапа превращается в руках злых людей в истребляющий меч, если только он не становится палочкой самой низменной и мерзостной гоэтии. О, чудодейственная палочка! Поднявшие тебя ученые неловко обращаются с тобой и доходят даже до отрицания твоего существования, пока ты еще сияешь в их руках…
Это потрясающее могущество, которое некогда становилось уделом высших посвященных, после того как они — глубоко признательные и возвышенные даже в своем унижении — зажигали атанор в тайных лабораториях алхимиков-розенкрейцеров средневековья и Возрождения (Иехиилов, Авраамов-иудеев, Парацельсов, Фладдов и Ван Гельмонгов), было полностью обесчещено при посредничестве Месмера, вульгаризатора, отдавшего его в невежественные, неумелые и извращенные руки.
Был ли Месмер интуитивным первооткрывателем или посвященным — вот в чем вопрос. В первом случае, даже несмотря на недочеты и неувязки его системы, он был замечательным изобретателем, и, по справедливости, на него нельзя возлагать ответственность за те злоупотребления, к которым должно было привести его открытие. При другом предположении он был великим преступником, предателем и осквернителем.
Для того чтобы Магнетизм был благотворным, он должен был оставаться скрытым. Но в нынешнем положении нам отступать некуда: возможно, было бы лучше, если бы посвятители вообще не предпринимали подобного разглашения; но, в конечном счете, они сказали либо слишком много, либо слишком мало: пусть же они говорят, раз уж не сумели смолчать.
Если Магнетизм в настоящее время не будет обнародован в своем подлинном свете, он неизбежно вызовет страшный кризис в нравственной сфере: если вечная проблема свободной воли разрешится отрицательно, то мы увидим, как душевный компас начнет резко колебаться и утратит свою нормальную ориентировку. Наконец — предзнаменование больших космических катаклизмов — понятия Зла и Добра вновь будут смешаны.
Этой крайней опасности можно было избежать, по примеру фиванских и элевсинских иерофантов предназначая подобное могущество только для адептов иерархического учения, с гарантией посвящения. Но уместно ли теперь на этом настаивать? Зачем упрекать в свершившихся фактах? Лучше сказать пару слов о современных теоретиках Магнетизма и их попытке, конечно же, благородной, спасти его от позора шарлатанского использования, приравняв к другим наукам.
Честь и хвала Делезам, Пюисегюрам и Дюпоте, любившим Магнетизм такой возвышенной любовью и стремившимся постичь его сущность! Хотя они и не добились полного успеха, их настойчивая проницательность, пытаясь разгадать великие законы природы, по крайней мере, получила в качестве награды твердую веру в то, что эти законы существуют. Эти непосвященные интуитивно почувствовали некоторые отражения истины-синтеза.
Честь и хвала даже магнетизерам-психологам из школы Брейда! Если, неспособные постичь природу великого агента и таинственные законы, управляющие астральными приливами, они вздумали всё это просто отрицать, то, по крайней мере, они построили очень поверхностную, но необычайно строгую теорию, дающую точный отчет о феноменальной видимости. Внушение — отличный способ группирования и классификации фактов, не более, но и не менее.
Наиболее распространенная на сегодняшний день доктрина a priori отвергает гипотезу флюида, инстинктивно и, можно сказать, почти слепо поддерживаемую эмпирическими учениками Месмера и многословными теоретиками его школы. На эту догму наложен запрет Университета, и ни для кого не секрет, что его профессора обладают монополией на моду[519].
Кроме того, следует проводить различия в самом лагере Брейдистов. Парижских гипнографов, возможно, не стоит приводить в качестве образца.
В частности, члены школы Сальпетриер — во главе с г-ном Шарко — по правде говоря, наделали много шума: мы увидим, что я говорю как в прямом, так и в переносном смысле. Название «амфитеатр», которым они именуют арену своих подвигов, слишком уж красноречиво. Они заботятся о мизансценах с поистине отеческим вниманием[520]: у них не вызывает отвращения всевозможная показная бутафория; им не чужд ни один оркестровый аккомпанемент— ни тамтамы и китайские гонги, которые они не щадят во время своих экспериментов, ни самая хвалебная и шумная реклама, с которой соглашается огромное большинство из них, если только не сказать, что она поощряется ими всеми.
Вместе с тем они почти не занимаются делом. Они не только ничего не открыли, но и боятся одобрить и утвердить, даже под новым названием, самые бесспорные принципы, ясно сформулированные профессорами из Нанси. Эта Школа Нанси менее шумлива, менее театральна, но более добросовестна и одновременно смела, достойна уважения во всех отношениях; враждебна любому употреблению гонгов и камертонов, барабанов и тамтамов; заботящаяся, прежде всего, об истине и пользе: рациональной индукции в теории и экспериментальной терапии на практике. Эти ученые и скромные доктора, Льебо, Бернхеймы, Бони и Льежуа проверили, уточнили, расширили и закрепили прекрасную теорию внушения, которую смутно предвидел аббат Фариа, а англичанин Брейд должен был впервые свести к научной формуле. С точки зрения совершенства, до которого довели ее профессора из Нанси, это гибкая чудесная теория, дающая отчет о повседневных, привычных феноменах с прямо-таки математической строгостью; не доходящая (как мы уже отмечали) до сверхфизических законов магнетизма, но неуязвимая в своем видимом механизме в сфере строгого позитивизма и экспериментального реализма, восполняющая ясностью недостаток глубины.
Опыт пока еще не привел нансийских метров к осознанию сущности биогенного агента. Психическая сила ученого Крукса остается неизвестной для них.
Если не считать г-на Льебо, бесспорного основателя школы и ее давнего сторонника, мужественно и почти безрассудно стремившегося объявить во всеуслышание о своих взглядах; если не считать Льебо, чей скепсис был сильно поколеблен убедительной красноречивостью полученных им исцелений, в частности, лечением грудных младенцев, у которых любое предположение о внушении автоматически опровергается; все почтенные практикующие врачи из Нанси решительно отрицают доктрину флюида. Это неизбежная реакция на утвердительный энтузиазм множества магнетизеров, попеременно переходивших от чистосердечного эмпиризма к глупостям и от явного шарлатанства к скандалам. Именно эти бессовестные кривляки и пустозвоны публичных сеансов, у которых самонадеянное невежество усугублялось сомнительной моралью, злоупотребляя Магнетизмом, чуть было его не погубили…
519
Я отдал справедливость теории Внушения, которую Брейдисты разработали или же сфабриковали; теперь я хочу сказать пару слов об этих университетских преподавателях.
С тех пор как господа с Медицинского факультета, бесцеремонно обосновавшись в «доме» Месмера, имели бестактность приклеить ярлык «шарлатан» к имени новатора, чье научное наследие они раскрадывали (и, вдобавок к этому, искажали), вопрос о флюиде стал для них, несомненно, из ненависти к учителю, камнем преткновения всех гипнографов. Если вы пожимаете плечами при одном только слове «флюид», значит, вы человек серьезный, славный молодой человек, физиолог будущего; вы dignus intrare, и вас сразу же наградят академическим дипломом гипнотизера…·, но если вы осмелитесь верить во флюид, то прослывете отъявленным фигляром, паяцем, наглецом и так далее. Эти ругательства служат синонимом «апостола» магнетизма.
Однако нужно во всем разобраться. Брейдисты заявляют, что внушение передается без посредника; что его механизм — чисто внутренний феномен, при отсутствии всякого агента, внешнего по отношению к пациенту. Я же, вместе со всеми оккультистами, верю в формирующий медиатор, передающий в материальные органы приказания воли; в «Пороге Тайны» я описал этот Агент, превращающий произвольную мысль в совершившееся действие, этот повсюду скрытый субстрат всякой феноменальной реальности. Я считаю, что звук, тепло, свет, электричество — эти nescio quid, которые старые физики называли невесомыми флюидами, — проявленные модальности указанного агента, служащего их соотношением и абсолютным синтезом. Я приведу доказательство того, что я утверждаю, в своем «Ключе к Черной магии».
Я добавил бы к этому, что, поскольку сама идея для меня дороже слов, я не возражаю против того, чтобы переименовать флюид, как уже переименовали Магнетизм. Нужно быть более покладистым… Поэтому я предлагаю отказаться от самого слова «флюид», если оно и вправду обладает волшебным свойством приводить в бешенство непримиримых защитников гипнотизма.
Dignus est intrare (in nostro doctor corpore) — «Достоин вступить (в нашу ученую корпорацию)» (лат.). Цитата из Мольера. Представляет собой ответ хора медиков, аптекарей и др. ученых мужей в бурлескной сцене в «Мнимом больном». (Прим. перев.)
520
Не являются ли они «духовными отцами» официального сомнамбулизма — приемного дитяти, которого они имели честь переименовать, заменив лестным именем Гипнотизма нелепое название Животный магнетизм?