В этот второй земледельческий район Сибири власти перевели немало крестьян из более западных сибирских уездов, были и ссыльные. Но сюда же начинают направляться и потоки вольнонародной крестьянской колонизации, которая в следующие столетия будет все усиливаться. Однако к началу XVIII в. этот регион еще нельзя назвать крестьянским: в 1706 г. в Томском уезде насчитывалось лишь 543 крестьянских двора (из них 42 – монастырских), что составляло лишь 30 % от
1800 земледельческих дворов региона. Запашка служилых и посадских существенно превосходила здесь по размерам крестьянскую.
Более значительным по масштабам сельскохозяйственного производства, вторым по этому показателю в Сибири XVII в., стал Енисейский район. Земледелие здесь развивалось под защитой основанного в 1619 г. Енисейского и через 9 лет Красноярского острогов. Границы запашек по Енисею на юге и севере определялись именно этими двумя городами весь XVII в., лишь на севере осваивались земли и несколько ниже Енисейска, до впадения в него справа р. Пит. Но одновременно земледелие здесь интенсивно развивалось на восток, особенно вдоль основного сибирского пути по Верхней Тунгуске, Илиму и Ангаре (где возникли в 1631 г. Братский острог и в 1651 г. Иркутское зимовье) до самого Байкала. Первыми земледельцами здесь стали ссыльные, а также крестьяне, переведенные правительством из Западной Сибири, но уже в 1640-х гг. появилось немало вольных переселенцев. Позднее, с 1660-х гг. начали возникать деревни по енисейскому левобережью: рекам Кемь, Белая, Кеть. Но южнее, на плодородных землях Минусинской котловины, русское земледелие смогло распространиться лишь в XVIII в., когда прекратились набеги киргизских князцов. В начале XVIII в. на землях Енисейского земледельческого района занималось хлебопашеством более 2500 дворохозяев разных сословий (из них крестьян – немногим более 900).
Первые попытки завести пашню в Ленском бассейне относятся к 1630–1640 гг. В районе Якутского острога они окончились понятной неудачей из-за вечной мерзлоты, но в гораздо более южных местах близ правого притока Лены р. Кут опыты оказались вполне успешными. Когда в 1641 г. воевода П. Головин приехал туда по государеву наказу выбирать места для возможной пашни, он обнаружил процветающее хозяйство «опытника» Ерофея Хабарова, в будущем знаменитого землепроходца. Это было довольно значительное хозяйство, которое в 1640 г. дало 1300 пудов хлеба при урожайности, эквивалентной 12 ц с гектара, что считалось вполне приличным и для колхозных хозяйств Новосибирской области в последнее десятилетие советской власти. У Хабарова было, по крайней мере, еще одно хозяйство на Лене, близ устья р. Киренги. В 1640–1690-х гг. пашни возникли и ниже по Лене, у устьев Чечуя, Витима и Пеледуя; несколько земледельческих деревень появилось и выше Усть-Кута по р. Лене, а также западнее, между Илимом и Леной. Но в целом в начале XVIII в. в Ленском земледельческом районе занимались хлебопашеством лишь немногим более 600 дворохозяев разных сословий.
Еще меньшим был тогда Забайкальско-Амурский район. Земледельческое освоение этих мест началось во второй половине XVII в., когда стали возделывать землю близ многих острогов от Байкала до Нерчинска на р. Шилке, затем восточнее, на реках Аргуни и Селемдже (Аргунский, Албазинский, Селембинский остроги). Наиболее значительными были пашни в низовьях р. Селенги и на р. Уде. В начале XVIII в. правительство насчитывало за Байкалом более 500 дворов русских пахарей.
Всего, таким образом, около 1706 г. власти России числили в пяти сибирских земледельческих регионах более 15 400 дворохозяев-землепашцев. Конечно, подобные подсчеты нельзя считать абсолютно достоверными. Сибиряки нередко имели возможность уклоняться от учета государственной налоговой статистикой. Даже в 1734–1740 гг. дотошный академик Г. Ф. Миллер обнаружил в Томском и Енисейском уездах в 1,5–2 раза больше населенных пунктов, чем упоминалось в документах ревизской статистики. Но для XVII в. нет источников для подобной корректировки.
С начала русского земледелия в Сибири здесь сложился традиционный набор сельскохозяйственных культур, в котором главное место занимала рожь, преимущественно озимая, хотя сеяли и яровую, и удельный вес ее постепенно возрастал по мере движения фронтира к югу. Но все же основной яровой культурой был овес. Имелись и посевы ярового и озимого ячменя, особенно на собственной крестьянской пашне. Сеяли также пшеницу, просо, гречиху, горох, но в значительно меньших размерах; из технических культур возделывалась конопля. На огородах более всего сажали капусту и брюкву, но не забывали и о моркови, репе, редьке, луке, чесноке; свекла встречалась гораздо реже.
Обычный в XVI–XVII вв. для центра и юга Европейской России трехпольный севооборот внедрялся в Сибири далеко не сразу и весьма медленно, несмотря на все старания Москвы. Ввиду пионерного освоения земель обширного таежного края с большим разнообразием почвенно-климатических условий здесь обычно на первых порах применялась переложная система земледелия, лишь постепенно сменявшаяся трехпольем. Сначала распахивали елани, вырубая лишь отдельные деревья и кустарник, сеяли на этой девственной земле лет 8–10, а затем участок надолго забрасывали. Но постепенно, особенно в Верхотурско-Тобольском земледельческом районе, приходилось переходить к трехполью. С середины XVII в. оно в этом районе укрепляется в передовых монастырских хозяйствах и на «государевой пашне». Навозом землю удобряли мало, но нередко по осени сжигали стерню. В других регионах был очень разнообразный набор систем земледелия, зависевший от местных условий, от движения фронтира: и степной перелог, и подсека, и двухполье (последнее – в Восточной Сибири). Урожаи были весьма неустойчивыми. Иногда не собирали и семян, но обычно в Западной Сибири урожай ржи составлял сам – 8–10 при среднем высеве 1,5 чети на десятину (четь ржи равна 65,52 кг, десятина -1,92 га; урожай сам – 10–5,1 ц/га). Но выпадали и гораздо более урожайные годы, позволявшие быстро опериться «новоприходцам». При всех немалых трудностях земледельческое освоение обширного края шло довольно интенсивно, так что к концу XVII – началу XVIII в. в Западной Сибири было 31 473 десятины пашни «в одном поле», в Восточной Сибири соответственно – 12 075 десятин, всего в Сибири -44 548 десятин (тогда учитывали только одно из трех полей трехпольного севооборота). Если подсчитать кроме пашни «одного поля» также яровые поля, подготовленные под посев паровые поля и новые земли, то общую посевную площадь Сибири к началу XVIII в. можно определить в 100–120 тыс. десятин. Зерна в то время собирали: по Западной Сибири – 2 832 570 пудов (46 397 т), по Восточной Сибири – 1 086 750 (17 801 т), всего – 3 919 320 пудов (64 198 т). Этого хватало тогда для прокормления всей Сибири, хотя часть хлеба для Восточной Сибири завозилась из регионов Западной Сибири.
(Покровский Н. Н. Земледельческая колонизация востока России. URL: http://www.zaimka.ru)
Что такое «переложное хлебопашество»?
В описаниях употребляются такие выражения: «тяжелая пахота» и «легкая пахота». Что это такое? «Тяжелая пахота» – это вспашка целины. А вспашка на второй год, по ранее вспаханному полю, считалась «легкой пахотой». Прибывшие переселенцы в 1635 г. землю получали от властей. Никогда ранее эта земля не обрабатывалась. Работа была физически тяжелой, поэтому распахивались небольшие участки, называемые «загонами». В описаниях тех лет сообщается, что на третий год жизни переселенцев посевы были в полдесятины, по десятине и самое большее – полторы десятины. Сеяли обычно в первый год озимую рожь. На второй год – пшеницу. На третий – овес или ячмень.
В архивных документах сказано, что основатель заимки крестьянин Ложников, освобожденный на три года от службы в армии, был толковым человеком. Он время даром не терял: за короткий срок смог привести свое хозяйство в хорошее состояние. У него были в идеальном состоянии распаханные поля, изба с прогонами для скота. На его дворе появились лошади и крупный рогатый скот местных пород. Через два-три года о казаках Ложниковых и Горчаковых сообщалось, что они получали государственное жалованье (семь рублей) и имели пашню (по полторы десятины в поле, а позже – по две десятины).