Проходит, наверное, секунд тридцать и – о чудо. Оба супермена встают как ни в чём не бывало, разворачиваются спиной к беглым зэкам и идут к нам. Подходят и, не прекращая лузгать семечки, спокойненько так:
– Ну, идите, забирайте ваших мазуриков, – говорят, а сами батистовыми платочками брезгливо отряхиваются да блеск на ботиночках наводят.
Мы, понятное дело, опять им давай втолковывать, что там двое бежавших заключённых, что, мол, у них автомат Калашникова и два магазина. А они своё гнут: идите, мол, забирайте и не ссыте.
Легко говорить. Пошли мы в атаку, где броском, где перекатом, а где и по-пластунски. Каждую секунду ждёшь пули. А впереди тишина. Ну, думаем, патронов-то мало у них, поди, осталось, вот ближе и подпускают, чтобы наверняка. А эти в галстучках сзади нас идут в полный рост и просто от хохота умирают, смеются до колик.
Делаем последний бросок и видим в небольшом овражке следующую картину. Лежат наши мазурики в самых живописных позах, и у каждого ровно в середине лба по аккуратненькой маленькой дырочке!
Тут мы вообще, что называется, на жопу сели. Всякого повидали, но такого! Мистика какая-то. А оказалось всё просто. Первый «пиджак» вышел, дождался, пока беглый высунется, чтоб очередь дать, и в падении засветил ему промеж глаз. А второй также, представляете.
В общем, когда мы провожали этих спецов до вертушки, они всё ещё в себя не могли прийти от хохота. Мы тогда списали это на нервный срыв. Хотя, может, мы просто своё самолюбие так тешили, а может, это и был на самом деле нервный смех? Вот это «спецы», вот это я понимаю, – с явным уважением закончил Валерка свой рассказ.
– Да, не хотел бы я с такими ребятками встретиться на узкой дорожке, – задумчиво произнёс Юрий Александрович.
– Хорошо, что наши сегодняшние оппоненты оказались куда попроще, а то бы нам точно хана.
– Ну не скажи, подруга, мы тоже ещё кой-чего могём, ведь тогда они на Волоколамском шоссе чисто сработали, вот только с Оксанкой прокололись. И так по-глупому. Непонятно. Хороша, конечно, девка, но когда на такое дело идёшь, по-моему, не до баб.
– Видать, и правда в первый раз на такое шли. Надо же, не соврал «сука», – сказала я.
– Ну, давайте ещё, что ли, по одной? А то, честно говоря, я никак не согреюсь, – пожаловался Валерка, разливая остатки коньяка.
– Как по мне, то я уверена – дело не в том, профессионал там или нет. Всё дело в везении, что ли, или как на роду написано. Вот, помню, у нас случай был.
– А мне почему не наливаешь? – возмутившись, перебила меня подруга и, сделав попытку встать, сильно качнулась в сторону.
– А Вам, мадемуазель, достаточно. Пойдём, я тебя спатки уложу и сказку расскажу, – предложила я, и, крепко ухватив подругу за руку, развернула её на сто восемьдесят градусов и несильно подтолкнула в сторону спальни.
Оксанка что-то недовольно пробурчала себе под нос и, восстановив наконец равновесие, гордо удалилась в опочивальню.
– Так вот… – продолжила я, вернувшись к столу. – Короче говоря, солдатик сбежал из части ПВО под Выборгом. Как потом выяснилось, «деды» его достали. Ну не выдержал паря такого обращения, завалил обидчиков из «калаша» и дал дёру. А куда бежать? А бежать-то и некуда. Пограничная зона, патруль на патруле, сами понимаете. И решил он, не мудрствуя лукаво, махнуть аж в Финляндию. Не знаю, на что рассчитывал, но факт остаётся фактом.
– Давай, за нас, – поднял рюмку Валерка.
– Ну, естественно, всех нас подняли по тревоге. Ловите, мол, – продолжила я, когда все выпили и закусили. – А парнишка тот выходит на инженерный рубеж пограничной заставы, ну и, естественно, срабатывает сигнализационную систему. К месту сработки выезжает тревожная группа с розыскной собакой. Ставят собаку на след и вперёд. А местность там такая – болота и скалы, а уж бурелом вообще не приведи господи. Короче говоря, как это всегда и бывает, инструктор с собакой идёт от остальной тревожной группы в отрыв. Должна заметить, что, как правило, тревожная группа отстаёт от инструктора службы собак на довольно-таки значительное расстояние. Иногда до пяти километров. Если бы беглец сориентировался правильно, что в пограничной зоне практически невозможно, то его бы сразу взяли заслоны. Однако парнишка заблудился и вместо того, чтобы идти к границе, пошёл вдоль неё. Идёт он, значит, и слышит, как сзади кто-то его догоняет. Он, не торопясь, ложится на землю и изготавливается для стрельбы. Выскакивает прямо на него собака, он её – шлёп. Следом инструктор, он его тоже – шлёп. Встаёт и идёт дальше. Выходит на участок следующей, соседней с нами, заставы. Опять срабатывает сигнализационную систему. И опять прямо по схеме. Собаку – шлёп. Инструктора – шлёп. И идёт дальше. А мы сидим в канцелярии с нашим начальником, капитаном Пустым, и голову ломаем, где у нас сработка будет. Логики-то в поведении никакой. К тому времени – вертолётов уже в воздухе просто море. А толку-то. В общем, сработал у нас пятый участок. Выезжаем. Начальник кричит, чтоб я вперёд не вырывалась, значит. Оно и понятно. В лесу цепью если развернуться, всех одной очередью не положит. Короче, отстали они, один хрен. Не могу же я всё время собаку сдерживать. Долго мы за этим парнем шли. Километров двадцать точно. Замучились, слов нет. В общем, я ног под собой уже не чую, да и залив близко, а там не деться ему никуда. Дай, думаю, перекурим. Ну, села под ёлкой, затянулась. Дик рядом валяется, язык на два метра вывалился, тоже еле дышит. Дела. Я, честно говоря, того щелчка, ну как затвор клацнул, вовсе не слышала. А вот Дик вдруг как вскочит и одним прыжком уже в кустах. Я поднялась, причём автомат оставила там, где сидела, и следом. Смотрю, Дик кого-то на земле рвёт. Кровищи – море. Я собаку за ошейник – не слушается. Всё – кровь почуял, не оторвёшь. Делать в такой ситуации нечего – я одной рукой ошейник, а другой яйца ему со всех сил сжимаю. Пригляделась, «Калашников» рядом валяется, ну я его на всякий случай в сторону откинула. Переворачиваю, значит, эту жертву аборта, а на петличках – пушки окрещённые защитного цвета. Слава богу, думаю, он. А то ведь заслонов много по лесу выставили. Дик мог запросто кого-нибудь из наших зацепить.
– А чего это он затвор дёргать стал? Если стрелял уже. Патрон-то у него в патроннике уже был, – поинтересовался Валерка.
– Вот именно, что был, а он с перепугу ещё раз дёрнул, и получилось классическое утыкание патрона. Так-то вот. Я и говорю – судьба. Не дёргался бы, перестрелял бы нас, как куропаток.
– А с теми, кого он зацепил, что? – спросил Лисун, наливая ещё по одной.
– Инструкторов он только ранил, а вот обе собачки погибли. Ладно, пойду носик попудрю, а то коньяк какой-то мочегонный попался, – сказала я, кряхтя выбираясь из-за стола.
Когда я вернулась к столу, то увидела, что Лисун с Валерой уже о чём-то переговорили и, скорее всего, приняли решение. Это радовало.
– Наташ, мы тут посовещались и вот что придумали. Валерий в целом не против во время своего очередного отпуска подработать в частной охранной фирме. Конечно, это нарушение статьи двадцатой Закона Российской Федерации «О милиции». Но с другой стороны, кто об этом узнает? Я тут порекомендовал ему одну. «Гвидон» называется, – сказал Юрий Александрович, лукаво улыбаясь.
– Дело хорошее и, как уже было сказано, денежное, – согласилась я.
– Ну и славно. Завтра я свяжусь с одним человеком и, думаю, к концу недели у тебя, Валера, будет лицензия на частную охранную деятельность. Даже с правом ношения служебного огнестрельного оружия.
– Но если этот «Гвидон» – контора серьёзная, то его просто так не возьмут, а будут проверять, – выразила я обеспокоенность. И то, что Валерий работает в милиции, сразу станет им известно.
– Конечно, но, во-первых, он может сказать, что отгуляет отпуск и с радостью пошлёт всю эту «мусарню» к такой-то матери, а во-вторых, я думаю, что они сами ему предложат никуда не уходить, а работать у них, так сказать, по совместительству. Ты думаешь, им не нужен человек с настоящей ментовской «ксивой», да ещё «опер»?