Подойдя к дому, женщина действительно направилась к подъезду, в темноте которого мы с Ленкой когда-то выясняли отношения. Но около подъезда никого не было.
Женщина заметно встревожилась и, подняв глаза на окна дома, проговорила потерянным голосом:
– А где же Леночка? И свет в квартире не горит.
Я почувствовала, что она опять разрыдается, и стала успокаивать её, как могла:
– Может, замёрзла и пошла домой? Давайте поднимемся в квартиру и посмотрим, скорее всего, она давно спит. Заодно и кроватку я вам помогу до дверей донести.
Женщина с испугом посмотрела на меня и жалобным голосом проговорила:
– Нет, что Вы! Оставайтесь здесь, а я поднимусь и посмотрю. Заодно покараулите кроватку, да и Леночка, может, отошла куда-нибудь.
Хотя я и не представляла, куда Ленка могла отойти в два часа ночи, да ещё будучи в таком интересном положении, пришлось подчиниться. Женщина скрылась в подъезде, а я приставила к стене дома кроватку и присела на лавочку. Прошло, наверное, минут пять. Я посмотрела на окна Ленкиной квартиры. Странно, но они были темны. Потом перевела взгляд на детскую кроватку. В сложенном состоянии и прислонённая к стене она напомнила мне вдруг крышку гроба. Выругавшись про себя, я всё-таки встала и переставила её к дереву. Впечатление от её вида осталось прежним. Ох, если бы тогда я знала, насколько близка была к истине!
Прошло ещё около часа. Я была очень зла и сильно промёрзла. Сначала хотела подняться в квартиру и учинить скандал, но потом здраво рассудила, что лучше оставить Ленке записку с просьбой позвонить утром, а кроватку отнести пока к себе домой. Благо идти до моего дома буквально два шага. А уж если она не позвонит утром, связаться с этой Ленкой и самой задать ей трёпку. Беременная, а шляется где-то по ночам. Неудивительно, что от неё муж сбежал. Хотя я не помнила точно, остался ли у меня телефон Боровой. Так я и сделала.
Подойдя к своему подъезду, я по привычке задрала голову вверх и посмотрела на окна своей квартиры. К моему удивлению, на кухне горел свет. Значит, папа всё-таки не улетел. Не хотелось даже думать о том, что теперь ждёт его на работе. Навряд ли его погладят по головке за столь длительное отсутствие на боевом посту.
Я вихрем взлетела на седьмой этаж и стала настойчиво звонить в дверь. Однако дорогой родитель открывать дверь явно не собирался. Я разозлилась. Мало того, что пришлось больше часа сидеть с этой дурацкой кроваткой перед Ленкиным подъездом, так теперь ещё меня не пускают домой. Выпитая на даче водка начала выветриваться, а состояние похмелья, или, как говорят в народе, «отходняк», неумолимо приближалось. Хотелось поскорей принять душ и упасть наконец в родную постельку. Поняв, что дверь мне никто открывать не собирается, я достала ключи и, с третьей попытки попав в замочную скважину, повернула ключ. Однако нижний замок, судя по поведению ключа, был не заперт. Я толкнула дверь, но она не открылась. Вероятно, был закрыт верхний замок. Но в силу того, что им мы никогда не пользовались, ключ от него у меня отсутствовал. Посмотрев на часы и проклиная всё на свете, я позвонила в соседнюю квартиру, где жила очень милая бабуля Наталья Николаевна. Она, несмотря на поздний час, открыла почти сразу.
– Наталья Николаевна, бога ради простите, но наша дверь закрыта на верхний замок, а у меня нет от него ключа, – извиняющимся голосом начала я. – Разрешите позвонить от Вас по телефону, а то папа почему-то не открывает. Может, спит?
– Конечно, Наташенька, звони. А что, Александр Ростиславович разве не улетел? Может, поставить чайку? – захлопотала соседка.
– Наверно, не улетел. На кухне свет горит, я видела снизу. А чайку не надо, спасибо.
– Ну, звони, звони. А то хочешь, оставайся на ночь у меня.
– Да нет, спасибо, Вы же знаете, у меня там собака. Вдруг с ней не погуляли, – отвечала я, машинально накручивая диск телефона.
– Странно, занято. Пойду, попробую ещё раз позвонить в дверь, может, проснулся.
Однако дверь опять никто не открыл, и в моей голове созрел план. Когда-то давно, ещё в школе, я забыла дома ключи и залезла в свою квартиру через балконную дверь. Расстояние между нашим балконом и балконом Натальи Николаевны – около полутора метров, так что риск сводился к минимуму, и я преодолела это препятствие в два счёта.
Балконная дверь, по счастью, была приоткрыта. В большой комнате свет выключен. Миновав её наощупь, я вышла в коридор, где сразу же споткнулась о валявшийся на полу телефон. Пройдя по коридору и мимо маленькой комнаты, где, судя по тявканью, находилась запертая собака, я оказалась в небольшом коридорчике, ведущем на кухню…
То, что я увидела на кухне, потрясло меня. Папа сидел на стуле, уронив голову на колени, неестественно подвернув под себя левую руку и упершись правой, сжатой в кулак, в пол. А ещё всё пространство вокруг: и холодильник, и кухонный гарнитур, стулья, пол, и стены – буквально всё было залито кровью. Я стояла и растерянно взирала на это, не в силах сдвинуться с места, пока не ощутила во рту сладковатый запах смерти. Пошатываясь, я вышла в коридор и подняла с пола трубку телефона – она молчала. Тут я немного пришла в себя и, выскочив на лестничную клетку, закурила. Затянувшись пару раз, вновь позвонила в дверь к Наталье Николаевне.
– Наталья Николаевна, бога ради извините, можно от Вас ещё раз позвонить?
– А что случилось?
– Там, – промямлила я, не зная что сказать, – с папой несчастье случилось.
Пожилая женщина начала было причитать, вероятно, по моему лицу прочитав самое худшее. Я же решительно бросилась к телефону и набрала «03». Честно говоря, мне было жутковато, а, зная, насколько «оперативно» выезжают наши медики по вызову на труп, я довольно убедительно описала диспетчеру скорой помощи клиническую картину сильного желудочного кровотечения и следующего за ним гемолитического шока. Таку меня появился реальный шанс ожидать милицию, которая, как мне казалось, если и приедет, то под утро, не в одиночестве, а в компании бригады интенсивной терапии. Положив трубку, я закурила новую сигарету и решительно вернулась в свою квартиру. Итак, всё на кухне было залито кровью. Она ещё не успела «залачиться», т. е. верхний слой, соприкасающийся с воздухом, не успел свернуться. Значит, страшные события разворачивались здесь совсем недавно – менее часа назад. Папа сидел на стуле, уронив туловище на колени и свесив голову. На спине никаких видимых повреждений не было. А вот на кулаке правой руки, которой папа как бы упирался в пол, ясно виднелась приличная ссадина… Стол вообще являл собой что-то странное. Было похоже, что за ним на протяжении как минимум недели пьянствовала целая компания бомжей. Заваленные окурками тарелки тончайшего саксонского фарфора с ручной росписью. Серебряные вилки и тут же вскрытые ножницами (!) консервные банки с лососем и сайрой. И многочисленные винтовые пробки жёлтого цвета из-под литровых бутылок со спиртным. Я их насчитала шесть штук.
– Ничего себе, посидели ребята, – горько подумала я.
Но что странно, самих бутылок не наблюдалось. Хотя я-то отлично знала, что папа по мере опустошения стеклянной тары подобного рода всегда сначала аккуратно заворачивал крышку, а потом бережно ставил пустую бутылку под стол, за что всегда получал нагоняй от мамы.
Однако ни под столом, ни в каком-либо другом месте на кухне бутылок не было. За исключением одной – из-под вишнёвого ликёра, который папа, кстати сказать, терпеть не мог. Мелькнула мысль о посторонней женщине, но я её отмела сразу. Не может же, в самом деле, приличная женщина сидеть за таким столом! А с неприличными дамами, я была уверена, папа не общался.
– Нет, – уверила я себя, – эта, с позволения сказать, «сервировочка» явно обошлась без женских рук.
Тут в прихожей соловьиной трелью залился звонок, и меня аж всю передёрнуло от неожиданности. Неужели уже приехала скорая? Что-то уж очень быстро. Подходя к двери, я посмотрела на часы. Да, пожалуй, четыре минуты, которые прошли с момента вызова, – абсолютный и безусловный рекорд. Впрочем, возможно это Наталья Николаевна. Я открыла дверь и не поверила своим глазам – на пороге действительно стояли три человека в белых халатах, судя по огромному оранжевому чемодану, так называемой «амбушке», – бригада интенсивной терапии.