21
Сторонишься, Хинд, и поводы хочешь найти
Для ссоры со мной. Не старайся же, нет их на деле.
Чтоб нас разлучить, чтоб меня ты сочла недостойным,
Коварные люди тебе небылицы напели.
Как нищий стою, ожидая желанного дара,
Но ты же сама мне достичь не дозволила цели.
Ты — царская дочь, о, склонись к протянувшему руку!
Я весь исстрадался, душа еле держится в теле.
В свой ларчик заветный запри клевету и упреки,
Не гневайся, вспомни всю искренность наших веселий.
Когда ж наконец без обмана свиданье назначишь?
Девичьи обманы отвратней нашептанных зелий.
Сказала: «Свиданье — в ближайшую ночь полнолунья,
Такими ночами охотники ловят газелей».
22
Велела мне Нум передать: «Приди! Скоро ночь — и я жду!».
Люблю, хоть сержусь на нее: мой гнев не похож на вражду.
Писал я ответ: «Не могу», — но листок получил от нее,
Писала, что верит опять и забыла сомненье свое.
Стремянному я приказал: «Отваги теперь наберись,
Лишь солнце зайдет, на мою вороную кобылу садись.
Мой плащ забери и мой меч, которого славен закал,
Смотри, чтоб не сведал никто, куда я в ночи ускакал!
К Яджаджу, в долину Батта мы с тобой полетим во весь дух.
При звездах домчимся мы в Мугриб, до горной теснины Мамрух!»
И встретились мы, и она улыбнулась, любовь затая,
Как будто чуждалась меня, как будто виновен был я.
Сказала: «Как верить ты мог красноречию клеветника?
Ужели все беды мои — от злого его языка?».
Всю ночь на подушке моей желтела руки ее хна.
И уст ее влага была, как родник животворный, ясна.
23
Как изваяние святое, застывшее у алтаря,
Она стояла неподвижно, светлей, чем вешняя заря.
Но сверстницы ее выводят, и антилопой горделиво
Она плывет походкой легкой среди подружек горделиво…
Ее от взоров любопытных скрывали долго и упорно,
И на щеках ее ликует румянец юный, непокорный.
— «Ты любишь ли ее?» — спросили, и я ответил без запинки:
«Моя любовь неизмерима, как звезды в небе, как песчинки.
Мою похитившая душу — она достойна восхищенья:
Как совершить она сумела — спросите! — это похищенье?..».
24
Не сказать ли мне всадникам, рвущимся вдаль,
Что в колючей степи отдыхают — в пути:
«Ваш привал затянулся, пора на коней!
Ведь уж время настало Плеядам взойти.
Затянулся ваш сон… Я же сон потерял:
Думам тягостно жгучее горе нести».
Друг мой горькое слово сказал мне о ней, —
(Горьких слез не уйму — как беду отвести?)
Он сказал: «Ты Сулейму скорей отпусти…».
«Не могу, — мне ответило сердце, — прости…».
Плачь со мною над тем, что таится в душе,
И за страсть не брани — не могу я уйти…
25
О друзья, я так встревожен, ну, а вы, душой щедры, —
К тем сверните ранним утром, кто свернуть готов шатры.
Рода Зейнаб не браните — все печалюсь я о ней.
Я — ее известный пленник, до исхода наших дней.
Нашей встречи с нею в Хейфе не забыть — пока живу,
Вспоминаю и волнуюсь, будто вижу наяву.
Зейнаб в сердце воцарилась и господствует над ним,
В моем сердце не оставив места женщинам другим.
В мое сердце по-хозяйски не пускает никого,
Лишь шутить мне дозволяет, ну, а больше ничего.
Лишь ее люблю одну я, без нее — не жить ни дня!
Только к ней стремлюсь, — за это не корите вы меня!
У сестер она спросила, скрыть пытаясь сердца жар:
«Как бы мне узнать сегодня — не подаст ли знак Омар,
Чтоб условиться о встрече?..» «Мы пошлем за ним раба,
Но держи все это в тайне… Да хранит тебя судьба!..»
С той поры, как испытал я этой страсти торжество,
Мое сердце — как ослепло и не видно никого…
26
Не брани меня, друг мой Атик, мне хватает забот без того,
Мне хватает забот… Ты ведь сам напустил на меня колдовство.
Ты меня не брани, ты ведь сам восхвалял ее тысячу раз, —
Словно дьявол, несущий соблазн и подчас искушающий нас.
В мое тело и душу мою всемогущая вторглась любовь,
Сокрушив мои кости и плоть иссушив, подожгла мою кровь.
Если б нас ты увидел своими глазами тогда, о Атик,
В несказанную ночь нашей встречи — ты б радости тайну постиг.
Я увидел из жемчуга пояс, обвивший ее, а на нем
Из кораллов застежку, горевшую розовым нежным огнем…
С той поры разлюбил я всех женщин — осталась в душе лишь она.
Что другим говорю иногда я — пустая насмешка одна.
27
Говори тому, кто хочет исцелить меня: «Скорей
Зейнаб приведи, и цели вмиг достигнешь ты своей,
Чьи надежды и мечтанья — в Зейнаб, только в ней одной?..
Если ты мне, друг, не сможешь исцеленье принести,
Никакой не сможет лекарь от любви меня спасти».
Не забуду я той ночи, что провел я с Зейнаб милой,
До поры, пока не скроет с головой меня могила…
На небе луна сияла, а потом и мрак спустился,
Спряталась луна за тучи — неусыпный сторож скрылся.
От любви изнемогали до рассвета, до рассвета
Мы, всю ночь не разлучаясь, но не преступив запрета.
Проводите же так время в упоении безгрешном,
Пусть завистники все лопнут и исчезнут в тьме кромешной.