История Повенца небольшая, хотя город старый. Рассказывают, что при Петре Первом жил здесь воевода, который, говорят, не грабил. Повенец, — место глухое, место ссыльное.
Сюда был царским правительством сослан в ссылку Михаил Иванович Калинин. Край этот называли забвенным. Сюда ссылали людей на забвение.
Мостовых на улицах нет, и между тротуарами — черная грязь. По тротуарам ходят козы. В Мурманском крае коз значительно больше, чем коров.
В этот тихий городок и прибыли по дальней лесной дороге от Медвежки эшелоны. Штаб участка после долгих споров расположился во втором этаже дома бывшей городской управы. У входа проложили срубленные ветки ели, чтобы было обо что вытирать ноги.
За дверью инженер Будасси, темнолицый человек в плисовых штанах, в тонком поясе, набок одетом, ласково улыбаясь, рассказывал начальнику участка тов. Успенскому, что такое Повенчанская лестница.
Успенский слушал внимательно.
Нужно было понять дело настолько отчетливо, чтобы потом рассказать всем и чтобы они поняли, потому что с человека только тогда можно спрашивать работу, когда он ее понимает.
Получилось так: Повенец лежит при впадении р. Повенчанки в губу Онежского озера. Повенчанка падает довольно круто — 70 метров на 12 километров протяжения.
Онежское озеро на 32 метра выше уровня моря, а Водораздел выше на 102 метра. Вот нужно сделать так, чтобы пароходы могли подняться на 70 метров в гору. Как заставить пароход или баржу подняться в гору? На Водораздел между Белым и Балтийским морями?
![Беломорско-Балтийский канал имени Сталина i_041.jpg](https://litlife.club/books/209004/read/images/i_041.jpg)
Лестница повенчанских шлюзов
В старину, когда по рекам ходили небольшие лодки, дело было просто: лодку протаскивали волоком, потом опять опускали в море.
Память о таких волоках осталась в названиях: Волоколамск, Вышний Волочек.
Волоком тащил Петр фрегаты из Белого в Балтийское море.
Это не было создание водяного пути. Просто Петр утаскивал из Белого моря флот на новое место — в Балтийское.
Он утаскивал корабли так, как при переезде с квартиры на квартиру везут мебель. Белое море и его порты забил Петр, как досками забивают брошенный дом, законами и запрещениями
Большой корабль или пароход можно тащить волоком только при петровских условиях — при дешевых людях. Как нам сейчас поднять пароход на гору?
Нужно построить на гору лестницу, но только водяную.
На Повенчанской лестнице, которой начинается путь с Онежского озера на Белое море, семь ступеней шлюзов.
Повенчанский участок начинается подходным каналом из Онежского озера.
Канал подведет к первому шлюзу, который расположен почти на берегу озера. Этот шлюз будет иметь две камеры. Затем путь пересечет небольшой клин торфяного болота с восточной стороны и снова уйдет в разнозернистые пески с галькой и валуном, из которых сложен повенчанский склон.
Далее, непосредственно один за другим, будут расположены двухкамерные шлюзы: второй, третий, четвертый, пятый, с напорами от 10,95 до 11,5 метра. Между шлюзами — пятым и шестым — водный путь пройдет в расширение реки Повенчанки, имеющее характер озера.
Шлюз седьмой заканчивает Повенчанскую лестницу.
Он будет однокамерным, с напором до 6,65 метра.
Шлюзы шестой и седьмой основаны на твердой скале.
Остальные имеют основание на мягком грунте, причем третий и пятый шлюзы стоят на плывуне. Будут здесь большие неприятности.
Старое русло Повенчанки закроем глухой земляной плотиной.
Она образует подпор озера Воло до отметки 102 метра.
Как будут работать шлюзы?
Войдет пароход в первый шлюз, за ним закроются ворота.
В нижнюю камеру шлюза спускают воду не через ворота, потому что поток воды повредил бы пароходу, а через изогнутые галереи, в которых гасится, как говорится, сила падения воды.
Эти галереи или вырублены в скале, как будет на шестом и седьмом шлюзах, или сделаны из бетона.
Вода прибывает. Пароход всплывает на ней. Перед этой камерой шлюза будет другая. В ней вода стоит выше. Когда уровень воды в первой и второй камерах сравняется, то открываются ворота шлюза, и пароход пойдет во вторую камеру. Закроют ворота, и вода во второй камере начинает прибывать.
Она прибывает снизу. Пароход поднимается, и перед ним открытые ворота. За ними — канал. По каналу пароход пойдет ко второму шлюзу.
Он входит в камеру второго шлюза, ворота за ним закрываются, начинает прибывать вода.
Так водяными ступенями поднимается пароход к Водоразделу.
Здесь весь вопрос в том, что на шлюзование нужно довольно много воды. Именно для того, чтобы уменьшить расход воды, и сделаны двухкамерными шлюзы, а не однокамерными, потому что объем воды, помещающейся в этой камере (то, что называется сливной призмой), при двухкамерном шлюзе в два раза меньше, чем при однокамерном.
Вот только неизвестно, из чего мы будем делать ворота? Откуда взять столько материала?
«И стыдно и больно вспоминать прошлое…
Я был кулаком. Имел крупное хозяйство. Меня раскулачили, и во мне закипела глухая, звериная злоба на власть. Глубоко запала, запала мысль:
— Отомстить!
И вот я решился. Я взял берданку, выбрал ночь потемней и…
За убийство представителя власти я был осужден на десять лет заключения. Меня привезли на Беломорстрой.
Буду говорить откровенно: приехал я сюда настоящим врагом советской власти. Я считал, что она, разоряя таких, как я, т. е. кулаков, разоряет крестьянство и всю страну.
Ничего хорошего я впереди не видел…»
Именно так, этими самыми словами, начал он впоследствии рассказ о себе в газете «Перековка».
Грубые, прямые слова.
Сколько же нужно было пережить, перечувствовать, передумать для того, чтобы наконец, поняв, найти в себе мужество потом произнести эти слова вслух, всенародно!
Кто такой этот человек? Как его имя, фамилия?
Их было много таких, как он, бывших кулаков.
Эти места увидел он впервые в жизни и ужаснулся. Они показались ему суровыми и страшными.
Впереди десять лет, срок немыслимый для воображения.
«Вот я и на каторге», подумал он.
Однако в лесу топилась обыкновенная, рубленая баня. Набухшая дверь визжала на блоке и хлопала мягко, почти бесшумно, как ватная.
Из трубы валил дым, из двери — пар.
Охваченная дымом и паром, ладно обледеневшая, вся в сосульках и в инее, баня мягко, зеркально отражала розовую вечернюю зарю.
Меж высоких карельских сосен, на сорокаградусном морозе, сушилось множество выстиранного белья.
Три женщины в ватных стеганых мужских кацавейках и белоснежных платках проворно сдирали с веревок залубеневшие рубахи и бросали в снег. Рубахи не падали. Они стояли, расставив рукава, как гипсовые.
Из саней выгружали обмундирование — кацавейки, штаны, варежки, боты, валенки.
Связки одежды летели в хлористый снег.
Этап пропустили в баню.
В числе прочих он разделся и вступил в горячий пар.
Здесь было много разного народа.
Голые бурята сидели на мокром полу бани. Пользуясь обилием кипятка, они, не торопясь, пили чай. Они не вполне понимали смысл бани. Она представлялась им чем-то вроде чайной.
В баню он вошел мужиком. Из бани вышел лагерником. В казенном белье и в казенном обмундирования, сильно и чуждо пахнущем дезинфекцией, он почувствовал себя совсем худо, бесприютно.
Наступила ночь.
В глубине лагеря над какими-то воротами горела красная бумажная звезда. Из замерзших окон на расчищенный снег падали полосы света.
Над просекой лагеря стояло крепкое дыхание езды и ходьбы.
Под сапогами и чунями визжал снег.
Мимо прошли какие-то двое с лопатами на плечах.
— Слыхать, кунгурцы пришли, — сказал один из них негромко, — ничего не знаешь?
— Кунгурцы? — испуганно спросил другой и опустил лопату.
— Кунгурцы, — со вздохом подтвердил первый. — Факт, кунгурцы.