С императором трудно разговаривать ввиду его малолетства. У власти же стал новый клан — князья Долгорукие. Они совершенно не желают возвращения «ссыльных». Переписка друзей арестована. Грядет новая волна репрессий.
Ганнибал!
Так что же наш герой? Он — в далекой Сибири, в Томске. Заметает снегами ноябрь, а он ничего не подозревает о страстях, бушующих в столице. Он не ведает, что Меншикова постигла судьба тех, кто попал при нем в опалу. Светлейший сослан. Отныне клан князей Долгоруких правит Россией. Меншикову удалось отстранить от государственных дел наследника престола Петра II, он заставил его забыть своих старых друзей, друзей детства. Новые «первые» при дворе продолжают ту же линию. Нужно как можно дольше удержаться у власти! «Юный император,- пишет Шубинский,- может быть, и вспоминал о своих прежних приверженцах, но интриги придворных партий опутали его кругом. «Компании» более всех вредили Левенвольде и Анна Крамер. Преданные при жизни Петра и Екатерины Меншикову, они теперь прилепились к Долгоруким и Лопухиным и не допускали никого говорить за Маврина и Ганнибала молодому государю»{88}.
Вернемся, однако, к письму княгине Волконской, которое было упомянуто несколькими страницами ранее. Абрам отправил его с оказией, со своим сибирским другом Григорием Васильевичем Возжинским, который направлялся в столицу специально для встречи с княгиней.
На этот раз он решил поставить на карту все. Испробовать все способы, «чтоб явили со мною милость, дабы был прислан указ к Савве Рагузинскому, чтоб меня взял с собою, когда поедет с границы китайской в Петербург по окончании своей комиссии». Абрам припомнил всех, кто мог хоть как-то повлиять на его судьбу. Письмо более чем наполовину состоит в перечислении важных и влиятельных лиц, с которыми он просит связаться княгиню, чтобы взять его из Сибири. Он знает, что «скоро будут короновать его величество и будут показывать многим людям милосердие», а потому указывает все пути и способы, чтобы о его деле узнало возможно больше людей.
Письмо это весьма показательно, так как является свидетельством того, что «Абрам Петрович был очень близок к дворцовым сферам и отлично их знал; знал и все закулисные пути, которые нужно в этих сферах пустить в ход»{89}. Список высоких лиц, которые, как Абрам надеется, будут за него ходатайствовать, весьма впечатляет, Вот лишь некоторые из них: Александр Бутурлин; Петр Сумароков; Егор Пашков — генерал и член Военного совета; царевны Елизавета и Анна — дочери Петра; Иван Черкасов — тогда, правда, разжалованный; граф Герман Лесток, лейб-медик Елизаветы Петровны; великая княгиня Наталья Алексеевна — дочь царевича Алексея; князь Дмитрий Михайлович Голицын; Алексей Яковлевич Волков — секретарь Меншикова (!); Панталон и Козел — братья княгини Волконской Алексей и Михаил Бестужевы, один — русский посланник в Дании, другой — в Польше; князь Михаил Владимирович Долгоруков; его сын, князь Сергей Михайлович Долгоруков; князь Василий Владимирович Долгоруков; князь Дмитрий Михайлович Долгоруков; великая княгиня Анна Иоанновна; граф Рабутин — австрийский министр и посол Австрии в России, с ним Абрам свел знакомство недавно, будучи в Петербурге; Степан Федорович Апраксин — адмирал…
Абрам больше не хочет себя считать обреченным на медленную смерть. Трезво все обдумав, он решает, что все не так уж и безнадежно. Пусть климат ему не очень подходит (особенно в ноябре), пусть работа — мнимая (ибо строить крепость в Селенгинске, в низинах да болотах, не имело никакого смысла), зато он может писать друзьям и надеяться. Если друзья выполнят его подробнейшие инструкции о том, что и как говорить влиятельнейшим людям империи, то, глядишь, что-нибудь и сдвинется. Да и звания его не лишили, ведь именует же его Меншиков в указах «лейб-гвардии от бомбардир-поручик А. Петров»?
Петров? Теперь, когда Петра, крестного отца и защитника, больше нет, а его преемникам Абрам, его крестник, более не нужен, ничто, кроме доброй памяти, не связывает его с этим именем. Возможно, именно это обстоятельство и стало причиной того, что Абрам Петров решает взять новую фамилию. Он выбирает имя одновременно знаменитое и звучное, связанное с его родной Африкой и с его военной карьерой. Имя это — ГАННИБАЛ.
Это имя напоминает нам самого знаменитого африканского полководца античности, победителя римлян — Ганнибала Карфагенского. Оно также схоже по звучанию с именем другого африканца, уже Абрамова современника, который служил во французской армии при великом Людовике XIV и судьба которого во многом похожа на судьбу героя этой книги. Звали его АНИАБА.
Аниаба, сын короля Зенана Ассинского, был усыновлен Людовиком XIV в 1701 году. Крестил его епископ Боссюэ в соборе Парижской Богоматери. При крещении ему было дано имя Луи (Людовик) Жан Аниаба. Во Франции он прожил шестнадцать лет. Получил военное образование, дослужился до звания капитана и должности командира кавалерийской роты.
К тому времени, когда Абрам в 1717 году попал в Париж, черный крестник французского короля уже уехал на родину в Африку. Естественно, прожив шесть лет во Франции и также дослужившись до капитанского чина, Абрам не мог не узнать истории этого человека. Не исключено, что французские офицеры, сослуживцы Абрама, которые знавали в свое время Аниабу, стали и Абрама звать этим именем. Это имя, возможно, даже стало его прозвищем во время службы во французской армии. Тем самым имя Ганибал (Анибал) могло быть трансформацией имени Аниаба[33].
Так или иначе, но бывший учитель геометрии и фортификации юного Петра II хочет отныне зваться Ганнибал (Ганибал, Анибал, Аннибал). Впервые это имя официально упоминается в иркутской летописи: «В декабре месяце (1727) прибыл из Тобольска лейб-гвардии, бомбардирской роты порутчик Абрам Петров, Арап Ганибал, для постройки Селенгинской крепости».
В Селенгинске наш инженер встречается с Саввой Рагузинским. Бывший тайный агент Петра в Стамбуле стал русским послом в Китае. Еще раз, после османской столицы, Москвы, Прута и Парижа, сводит их судьба.
В Селенгинске Абрам осматривает укрепления этого небольшого приграничного городка, которые состоят из земляного вала и невысокого деревянного «палисада». Однако он уже не выдерживает безденежья. В указе о направлении его в Казань, равно как и в последующих, ему «забыли» назначить жалованье. Потому так настойчив он в письмах Волконской, по нескольку раз повторяет: свяжитесь с Черкасовым, пусть вышлет деньги. Но не могла княгиня ему помочь. Абрам еле-еле мог обеспечивать себя одного. Теперь же у него появились подчиненные, которым именно он должен платить! И вот 15 января посылает он в Иркутск следующий рапорт:
Прошедшего майя 28 дня, 727 года, по указу Его Императорского Величества и по письму из Питергофа от его светлости генералиссимуса светлейшего князя Меншикова велено мне exam на китайскую границу для строения крепости, и при мне определенные деньщики, которым, по присланному из Тоболска указу, велено получать провиант солдатской, а именно двум человекам, и по отъезде из Тоболска с августа месяца 727 года по январь месяц 728 года определенного провианта нигде не получили и чтоб повелено было против Указа Его Императорского Величества в Иркуцке или где востребуется от него ведением, оным деньщикам провиант выдавать, где принадлежит при китайской границе заслуженное и впредь без задержания, и о том, куды надлежит, из Иркуцкой провинциалной канцелярии послать Его Императорскому Величеству послушные указы, чтоб за недачею оным деньщикам будучи примерно какой нужды не возыметь в провианте.
33
Антрополог Анучин в своей знаменитой статье в подтверждение эфиопского происхождения предположил, что имя Ганнибал могло быть трансформацией топонима Адди Бало (название местечка на севере Эфиопии). Но эта гипотеза неправдоподобна, поскольку Ганнибал родом из другой части Африки. В этой же статье сказано, что имя Ганнибал дал Абраму сам Петр при крещении, однако разыскания в императорских архивах не выявили ни одного документа петровского времени, где бы Абрам назывался этим именем.