Не следует, впрочем, усматривать в приведенных фактах чего-либо свойственного исключительно нашим кустарным промыслам и отличающего их от западноевропейской кустарной или домашней промышленности (которую вследствие этого различия нередко именуют «домашней» в противоположность нашей «кустарной»). И на Западе в XVII-XVIII ст. и даже в первой половине XIX ст. широко была распространена деревенская промышленность; во многих случаях и там она возникла из производства крестьянами изделий из шерсти, льна, дерева, камня и других видов местного сырья для собственных надобностей и лишь постепенно превратилась в работу для сбыта на соседних рынках, а затем и для приезжих купцов. Так возникла известная силезская льняная промышленность, различные промыслы Исполинских, Рудных гор, Тюрингии, Вестфалии, ткацкий промысел в Лилле, Камбре, Дуэ, Амьене и т.д.{773}. Но даже и там, где исходной точкой явилось городское ремесло, все же кустарная промышленность широко распространилась за пределами городов, и центром тяжести всех развитых и имевших существенное значение отраслей производства являлись всегда деревенские жители. Лишь с упадком кустарной формы производства и вытеснением ее фабрикой деревенские промыслы стали исчезать, а в городах уже народились новые, составляющие характерную особенность второй половины XIX ст. кустарные промыслы, изготовляющие одежду, белье, обувь, искусственные цветы, игрушки и т.д.
Наконец, был еще и третий путь возникновения кустарной промышленности, на который обратил особое внимание М. И. Туган-Барановский, придавая ему, однако, чрезмерное значение: фабрика вызывала к жизни различные кустарные промыслы; последние явились результатом разложившейся фабрики или, точнее, мануфактуры, ибо в большинстве случаев речь идет о централизованных предприятиях, применяющих ручной труд, а не машину. Отдельные случаи подобного рода, когда владельцу фабрики или мануфактуры казалось выгоднее раздавать работу на дом, чем производить ее в собственном помещении, и он постепенно сокращал выделку товаров в последнем или вовсе прекращал ее, мы находим и в Западной Европе.
Туган-Барановский указывает на то, что у нас кустарная промышленность обязана была своим возникновением фабрике (мануфактуре) и последняя погибла, не будучи в состоянии выдержать конкуренцию кустаря. Но при этом он, к сожалению, слишком часто исходит из того совершенно недоказанного положения, что уже в XVIII ст. в данной отрасли производства (и местности) существовали централизованные предприятия, которые затем прекратили свое существование. «Отдача бумажной пряжи на дом появилась у нас только в конце XVIII ст., раньше бумажное тканье производилось исключительно в самом фабричном заведении». «На суконных фабриках XVIII ст. вся работа по обработке шерсти в сукно производилась на одной и той же фабрике» (мануфактуре), позже (в начале XIX ст.) в помещении мануфактуры выполнялось «только крашение и отделка сукна, а суровье заготовлялось по окрестным деревням». «В Московской губ. еще при Петре были устроены крупные шелковые фабрики» (мануфактуры), «при простоте техники промысел этот не замедлил переселиться в деревню, вместе с возвращавшимися в деревню рабочими шелковых фабрик»{774}.
Однако, как мы видели выше, пряжа и тканье холста и сукна производились у нас во многих местностях не только в XVIII, но и в XVII ст., и даже там, где речь идет о таких тканях, как бумажные или шелковые, которые не были предметами крестьянского потребления, распространение производства этих изделий нередко находило себе благоприятную почву в ранее существовавшей выделке холста. Едва ли может служить в этом отношении примером полотняный промысел московского района. Если мануфактуры дали толчок производству новых сортов полотна, например фламских полотен, то ведь другие сорта изготовлялись там уже в первой половине XVIII ст., во многих губерниях, например в Костромской, до появления мануфактур. Да и самый переход крестьян к новым сортам изделий совершался, по-видимому, не столько под влиянием работы в этих мануфактурах, сколько вследствие того, что промышленники давали заказы на фламское полотно и ревендуки сельским жителям. Конечно, во многих случаях возникновение кустарной промышленности происходило под влиянием торговцев, которые стали разъезжать по деревням и раздавать сырье крестьянам, давая толчок для превращения производства для домашних потребностей в работающую для рынка промышленность. Но все же мы имеем здесь дело с децентрализованной промышленностью, а не с централизованным предприятием — с раздаточной конторой, а не с мануфактурой. Кроме самобытного возникновения крестьянских промыслов (для собственных нужд) и развития их под влиянием мануфактуры, есть ведь еще третья возможность, когда торговец раздает местному населению те или другие материалы для обработки и объясняет те несложные операции, которые над ними нужно выполнить, если некоторые работы с другим сырьем уже раньше производились, то новый промысел легко прививается. Отдельные наиболее смышленые крестьяне научаются новым работам, а от них уже производство перенимают и прочие. «Наимуясь у купцов в работу и обучась гвоздильному мастерству, размножают оное в селах и деревнях и между собою».
О том, насколько широко были распространены крестьянские кустарные промыслы в первой половине XVIII ст., можно судить на основании мнений и наказов, поданных в комиссии о коммерции и о составлении нового уложения в начале 60-х годов XVIII ст. Здесь к предметам крестьянского промысла депутаты от крестьян относят: выделку лопат, дуг, лаптей, мочал и рогожи, производства столярное, плотничье, кирпичное и каменьщичное, печное, колесное, приготовление кож и овчин, шуб и тулупов, сапог, хомутов, седел, даже выделку гвоздей, сошников, серпов, кос, крестов и игл, наконец, изготовление веревок, холстов и крашенье шерсти, серых сукон и лент, а также производство солода, масла и бумаги. Торговля всеми этими предметами должна быть дозволена крестьянам; они, следовательно, изготовляют для сбыта, и крестьяне частью торгуют сами собственными изделиями этого рода, частью сбывают их другим крестьянам, которые занимаются снабжением ими населения, главным образом опять-таки крестьянского, — в этом смысле и говорится о том, что это предметы «крестьянских надобностей». «Словом, все, что принадлежит к крестьянским домашним нуждам, не может сделать никакого подрыва и помешательства купеческому торгу; поэтому и следует дозволить крестьянам невозбранно торговать всеми помянутыми предметами при торжках и при погостах».
В свою очередь купцы в той же комиссии жаловались на развитие мелкого крестьянского производства, на то, что крестьяне различных сел Нижегородской губернии занимаются кожевенным, мыльным, солодовенным и прядильным производствами, чем «принуждают купечество покупать нужные припасы для вырабатывания оных товаров возвышенными ценами». Купцы северных городов указывают на то, что крестьяне «промышляют кожевенными заводами так точно, как и купцы». «Жительствующие при самой нашей слободе, в селе Норском и прочих деревнях, — читаем в наказе жителей Норской слободы, — многие крестьяне из покупного же железа куют при своих домах гвозди и по многому числу у своей братии скупая, отвозят в Санкт-Петербург и Москву». В наказе шуйского купечества говорится, что в «селах и деревнях заводы немалые заведены, а именно: юфотные, сальные, скорняжные, выбойчатые, свечные и платочные, с которых заводов товары свои продают в тех селах и деревнях, а другие под неизвестными именами отвозят к портам в Малую Россию, в Сибирь»{775}.
Крестьяне, таким образом, занимаются и сбытом кустарных изделий, они устраивают у себя и заведения (кустарные) с наемными рабочими, так же как то делают купцы. И те и другие выполняют одни и те же функции, но, конечно, при этом сталкиваются интересы «мочных» и «маломочных» людей, и первые требуют «запрещенные торги присечь, заводы уничтожить», ибо крестьяне «совсем сами делаются купцами, а купцов лишением торгов доводят, чтобы и совсем их не было».