Но эти требования их не имели успеха, ибо дворянские наказы, напротив, настаивали на том, чтобы крестьянам была предоставлена возможность свободно продавать свои изделия; и точно так же в наказе Мануфактур-коллегии своему депутату в Екатерининской комиссии говорится, что «если поселяне должны будут земель своих не покидать, но всемерно оные обрабатывать, а к сему прибавятся им рукоделия их состоянию приличные, как то пряжа шерсти, льна, пеньки, ткани из того сукна и полотен, кузничная деревенская работа, и т.п. …то кажется довольными им быть надлежит».
Действительно, по данным, как иностранцев, посещавших Россию в конце XVIII и в начале XIX ст., так и Шторха и в особенности из анкеты Вольно-экономического общества видно, что во второй половине XVIII ст. крестьянские промыслы успешно развивались. «Крестьянин весьма склонен к промышленной работе». «Часто земледелие играет в его хозяйстве второстепенную роль, а промыслы, напротив, главную». Тверская губерния в 80-х годах XVIII ст. вывозила на продажу до 10 млн. аршин крестьянского холста. Металлические изделия села Павлова распространялись по всей России и даже вывозились в Персию, кустари приволжских местностей производили на продажу гвозди. Одни местности, как, например, различные села Кашинского уезда, были населены почти исключительно сапожниками и башмачниками, другие кузнецами, в Гжельской волости почти все жители занимались приготовлением глиняной и фарфоровой посуды. В деревнях мы находим мебельный промысел, выделку колес, дуг, саней, но и такие производства, которые совершенно не находятся в связи с потребностями сельского населения, как тканье шелковых материй и лент, изготовление изделий из золота и серебра.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ.
Централизованные мануфактуры в XVIII ст.
В западноевропейских источниках XVII-XVIII ст., французских, прусских, австрийских и других, постоянно упоминается о фабриках и фабрикантах. Многие исследователи из этого сделали вывод, что существовали в большом количестве централизованные предприятия, в которых товары производились наемными рабочими под надзором самостоятельного предпринимателя. Конечно, машин до конца XVIII ст. в Англии, до начала XIX ст. на континенте Европы не было, следовательно, о фабриках в современном смысле говорить нельзя было. Но не сомневались в том, что в предшествующую фабричной промышленности эпоху имелось большое количество централизованных мануфактур, которые и составляли преобладающую форму производства в XVII-XVIII ст., в особенности во вновь созданных отраслях промышленности. Однако при ближайшем анализе отдельных упоминаемых в источниках предприятий оказалось, что таких мануфактур в эту эпоху встречается сравнительно очень немного, господствующей же являлась кустарная форма промышленности. Под фабрикой документы, как и авторы того времени, понимали вообще предприятие, в частности металлургическое, производимое при помощи молота и огня, фабрикантом именовали всякого производителя, будь то ремесленник или кустарь, скупщик-торговец или владелец централизованного предприятия. Такой же смысл имело и слово «мануфактура», с той только разницей, что оно обозначало не только промышленность вообще (развивать мануфактуры то же, что развивать промышленность), но и текстильное производство, то, что у нас нередко именуют мануфактурной промышленностью.
И у нас постоянно говорят о петровских и екатерининских фабриках, исходя из того, что этот термин употребляется законодательством того времени, и не сомневаясь в том, что это были сплошь централизованные предприятия, хотя, конечно, не применяющие машин и двигателей. А между тем и здесь возникает вопрос, действительно ли это было так и можно ли официальную терминологию того времени понимать в таком смысле. Когда Петр Великий или Екатерина II приказывали «фабрики и заводы заводить и размножать» или когда Фоккеродт рассказывает, что Петр старался о «заведении фабрик в царстве какие обыкновенно заводятся в чужих краях»{776}, то они едва ли имели в виду определенную форму производства, и их весьма мало трогало, будет ли работа происходить в здании предпринимателя или в помещениях самих рабочих или, наконец, в небольших мастерских, где наряду с владельцем имеются и наемные рабочие. И в последнем случае имеется отнюдь не фабрика и не мануфактура, а кустарная изба, ибо владелец работает не самостоятельно, а на скупщика, коммерсанта, занимающегося сбытом закупаемых им товаров. И Петр, и Екатерина интересовались лишь самым «заведением» этих предприятий, перенесением из-за границы соответствующих отраслей промышленности. Понятие фабрики (или мануфактуры, завода), без сомнения, равнозначно понятию промышленности вообще в таких случаях, как вывоз иностранцев, для того чтобы они могли «как хлебопашество, так фабрики и художества в цветущее состояние приводить», как приказание учредить «фабрику или художества всяких материй и парчей» или как сообщение о том, что «Микляев ту мануфактуру (суконную) умножил». А тем более в этом смысле говорится в известном указе Петра 1712 г. «завод суконный размножать, не в одном месте, так, чтобы через пять лет не покупать мундира заморского, а именно, чтобы не в одном месте завесть, а заведши дать торговым людям, собрав в компанию, буде волею не похотят, хотя в неволе»{777}. В последнем случае «завод суконный» употребляется в том же смысле, как во Франции говорили в XVIII ст. «la fabrique de soie lyonnaise», что обозначало лионскую шелковую промышленность, которая производилась исключительно в кустарных мастерских.
Тот же Петр Великий в 1696 г. говорит кузнецу Актуфьеву (родоначальнику Демидовых): «Постарайся Демидыч распространить свою фабрику, а я тебя не оставлю»{778}, т.е. предлагает ему расширить свое чугунное, плавильное и оружейное производство, которое выполнялось в то время тульскими казенными кузнецами в своих же избах ремесленным способом; они работали на московскую оружейную палату. Здесь, в Туле, уже с 70-х годов XVII ст. упоминается о существовании чугунно-литейного, затем и оружейного завода. История последнего подробно изложена в появившейся еще в 1826 г. Книге Гамеля{779}, причем у всех авторов, упоминающих об оружейном производстве Тулы, положение изображается таким образом, как будто речь идет о едином крупном предприятии, о заводе в том смысле, как мы применяем этот термин в настоящее время. На самом деле, если внимательно изучать Книгу Гамеля, то оказывается, что и выражение «тульский оружейный завод» для всего почти двухсотлетнего периода существования этого промысла (вплоть до 1873 г.) означало лишь нечто собирательное в смысле целой группы мелких самостоятельных заведений, работавших главным образом на казну, но также и для вольного рынка.
В 1712 г. последовал приказ Петра: «Для лучшего в оружейном деле способа, при оружейной слободе, изыскав удобное место, построить заводы, на которых бы можно ружья, фузеи и пистолеты сверлить и обтирать, а палаши и ножи точить водою, и ежели к тому оружейному делу и ко всяким заводам надлежит быть какового мастерства иноземцам, или русским людям, и таких людей изыскивать и употреблять. Для лучшего же на Туле в оружейном деле усмотрения и поспешения построить оружейный двор, дабы то ружье делать всеми мастеровыми на том оружейном дворе безостановочно, а по домам, где кто живет, ружья впредь отнюдь не делать». В этом указе характерно то, что «заводам» противополагается «оружейный двор». Под первыми, очевидно, разумеются мастерские, которыми пользуются отдельные оружейники для совершения тех или иных операций, нуждающихся в специальных приспособлениях, в особенности приводимых в движение водой. Все же остальные работы могут ими выполняться либо у себя дома, либо в особом здании — оружейном дворе. Указ настаивает на переходе оружейников в последнее, желая сосредоточить производство в одном месте, по-видимому в целях «безостановочной» работы и лучшего надзора за качеством ее. Но это не удалось, ибо после того, как каменный оружейный двор в 1718 г. был действительно построен и оружейники были переведены туда, они оказались очень стесненными при работе, так как вместе с учениками имелось свыше 1100 человек, не считая еще состоявших при них работников. Поэтому ими было подано прошение о разрешении работать по-прежнему на дому, на что последовал ответ генерал-фельдцейхмейстера «оружейных кузнецов на каменный двор до указу не переводить, а делать им ружье по-прежнему в домах своих». Таким образом, прежний способ производства сохранился. Вскоре после этого, в 1733 г., часть каменного оружейного двора, т.е. большая часть палат и кузниц, была сломана, тогда как упомянутые выше «заводы», приводимые в действие водой, продолжали служить для выполнения различных работ по производству оружия.