– Не так всё просто, – покачала головой Людочка. – Я тут кое-что проверила по архивам. Дислокацию воинских частей, маршруты их движения, время и место переформирований, списки личного состава и так далее… Старший лейтенант Сопеев впервые встретился с Востроуховым в пятьдесят восьмом году, когда тот уже был командиром полка. Что-то за эти пять лет бетил не сильно помог Сопееву. Скитался по захолустным гарнизонам, один как перст. Даже на гауптвахте сидел… Кроме того, я не представляю себе ситуацию, когда старлей вот так запросто делает подарки полковнику.
– Это частности, – поморщился Цимбаларь. – Архивы – не книга судеб. Там всего не найдёшь. С пятьдесят третьего по пятьдесят восьмой в армии творилась такая кутерьма, что два офицера, пусть и в разных званиях, могли встретиться где угодно и когда угодно. Не забывай про командировки, совещания, партийные конференции, смотры художественной самодеятельности и просто частные поездки. В отпуск, например. А офицеры никогда не чураются весёлых компаний. Уж поверь мне на слово! За пиршественным столом разницы между старлеем и полковником нет. Как и в бане. Сопеев мог подарить бетил по пьянке или проиграть в карты… Зачем лезть в дебри истории, когда буквально под боком есть живой свидетель, пусть и слегка чокнутый. Вот с кем надо работать! Естественно, при условии соответствующего подхода.
– В дурдом проникнуть сложнее, чем в тюрьму, – сказал Кондаков. – Стукачей там наших нет, на помощь администрации рассчитывать не приходится… А что ты, Сашка, говорил насчёт того, что Сопеев признал в тебе мента?
– Уж очень его мой визит всполошил. – Неприятные воспоминания заставили Цимбаларя поморщиться. – Дрожит как банный лист, всякую чепуху про северных оленей и пятый угол молотит… До истерики дошёл… Полагаю, что пятый угол ему кто угодно мог показать, даже санитары. Но к северным оленям посылает только наше ведомство.
– Знать бы, чем ему милиция так не угодила… – задумчиво произнесла Людочка.
– Милиция не уличная шлюха, чтобы всем угождать. – Кондаков перебил Цимбаларя, уже собравшегося было что-то ответить. – Проблема не в этом. Проблема в том, что посылать в клинику абсолютно некого. Если Сопеев в Сашке мента распознал, то меня он и подавно вычислит.
– Только без паники, – сказала Людочка. – Есть у нас сотрудник, способный внедриться в любую среду и при этом ничем не выдать свою принадлежность к правоохранительным органам.
– Да ты, похоже, на меня нацелилась? – возмутился Ваня. – Будто бы других издевательств мало! Дудки! Сама ступай в дурдом!
Так он кипел минут пять, а когда запал пошёл на убыль, Цимбаларь, хорошо изучивший характер своего маленького приятеля, примирительным тоном сказал:
– Сегодня же приступишь к изучению симптомов какого-нибудь психического заболевания. Лично я порекомендовал бы тебе парафреновый синдром, иначе называемый бредом величия. Главное в этом деле – подобрать для себя подходящий образ. Хоть человека, хоть животного, хоть неодушевленного предмета. На худой конец сойдет даже абстрактная идея. Знавал я одного февралика, который выдавал себя за библейскую заповедь «Не прелюбодействуй…». Впрочем, в конкретный образ вживаться проще. Я бы на твоём месте выбрал что-нибудь грандиозное. Например, Годзиллу. Или Моби Дика. В обоих случаях можно смело гадить под себя, ссылаясь на то, что рептилии и китообразные горшками не пользуются.
Ваня, уже уяснивший, что от судьбы никуда не денешься, решил встретить её очередной выпад с достоинством.
– Нет, мания величия мне не подходит, – хмуро промолвил он. – Врождённая скромность, знаешь ли, не позволяет… Предпочитаю апатический синдром, которым страдал принц Шакья-Муни, впоследствии провозглашённый Буддой. И самому так проще, и посторонние цепляться не станут. Буду сидеть целыми днями, уставившись в одну точку, и никто в целом мире не заставит меня даже шевельнуться.
– Шевельнёшься! – злорадно посулила Людочка. – Как только в твоём присутствии начнут разливать водку, сразу шевельнёшься. Да так, что потом тебя даже полковник Горемыкин не сможет успокоить.
– Ничего! Как говорится, поживём – увидим. – В голосе Вани послышались пророческие интонации. – Плохо вы ещё меня знаете, господа хорошие.
– Ну вот и чудненько! А это тебе чтение на сон грядущий. – Как бы подытоживая разговор, Цимбаларь положил перед Ваней брошюрку «Психопатология», которую накануне стибрил со стола доцента Халдеева. – Будем считать, что высокие договаривающиеся стороны пришли к обоюдному соглашению. Стало быть, санаторий «Сосновый бор» уже у нас в кармане. Пётр Фомич обеспечит внедрение, а Лопаткина прикрытие. Я же со своей стороны обязуюсь добиться от финчасти, чтобы командировка в дурдом оплачивалась по двойному тарифу.
– По тройному! – поправил Ваня. – Не забывайте, чем я рискую. Согласно новейшим научным данным, психические болезни, кроме всего прочего, передаются также воздушно-капельным и половым путём.
– Пока суд да дело, хочу ознакомить вас с некоторыми результатами моих последних архивных розысканий, – сказала Людочка. – Нравится вам это или нет, но сейчас вновь придётся вернуться на полвека назад… Как известно, похороны Сталина носили чисто демонстрационный характер, а затем гроб вернули в кремлёвскую больницу, где собралась комиссия по бальзамированию. Со дня смерти прошёл изрядный срок, и, несмотря на все усилия врачей, на теле уже стали проступать трупные пятна. С ними предстояло разобраться в первую очередь. Слава богу, соответствующий опыт имелся… Перед тем как приступить к процедуре бальзамирования, каждый участок кожного покрова был зафиксирован в цвете. Причём для этой цели использовался не фотоаппарат, а кисти и краски. Считалось, что цветоощущение профессиональных художников превосходит любую технику, имевшуюся на тот момент… Изрядно попотев над компьютером, я в конце концов получила доступ к этой уникальной картинной галерее. Только учтите, какие-либо анатомические детали здесь отсутствуют. Упор делался исключительно на оттенках кожи и её дефектах, появившихся вследствие некроза тканей. Можете полюбоваться сами…
Она отодвинулась от ноутбука, и все увидели, что его экран заливает равномерный восковой колер.
– Это грудь, – пояснила Людочка. – Её кожные покровы сохранились лучше всего. А сейчас предлагаю взглянуть на поясницу.
Экран мгновенно изменил цвет на зеленовато-жёл– тый. По этому малопривлекательному фону были разбросаны бурые пятна разной формы.
– Как видите, тело находится не в лучшем состоянии, – продолжала Людочка. – Увы, смерть не красит даже вождей народов… Но меня заинтересовало нечто совсем иное. Попрошу обратить внимание на следующую картинку, изображающую правое бедро покойника, вернее, его естественные цвета.
Вновь на экране появилась восковая желтизна мёрт– вого старческого тела, но на сей раз её покрывали красные пятна идеально круглой формы, похожие на следы ожогов. Одни пятна были яркие, почти малиновые, другие совсем тусклые, и все они накладывались друг на друга, образуя хоть и компактный, но довольно прихотливый узор.
– Смахивает на медицинские банки, – неуверенно произнёс Кондаков.
– Кто же ставит банки на бедро, причём практически в одно и то же место, – возразила Людочка. – В своих отчётах комиссия по бальзамированию никак не упоминает данный феномен, что странно уже само по себе, поскольку перечень дефектов кожи включает не только родимые пятна, но и бородавки… Некоторое время эти круги, отпечатавшиеся на теле Сталина ещё при его жизни, оставались для меня загадкой. Но недолго… А теперь пусть каждый из вас положит руку на правое бедро… Да не на моё, болван! – Она шлепнула Ваню по затылку. – Положили? Тогда скажите, что в этом месте обычно находится у мужчины?
– Карман, – дружно ответили все (обсуждаемая тема как-то не способствовала скабрезным шуточкам, благодатный повод для которых давал Людочкин двусмысленный вопрос).
– Что носят в кармане?
Последовали самые разнообразные ответы, но первым несложную шараду разгадал Цимбаларь.