За время учёбы в Морском корпусе Пётр Шмидт ходил вместе с другими кадетами в учебные плавания по Балтике: в 1883 году — 87 суток на корвете «Гиляк», в 1884 году — 87 суток на корвете «Боярин», в 1885 году — 85 суток на корвете «Баян» и в 1886 году, уже гардемарином, — 17 суток на корвете «Аскольд».
В сентябре 1886 года Пётр Шмидт 3-й успешно закончил курс учёбы и был выпущен из Морского корпуса в чине мичмана. Выпуск Морского корпуса 1886 года был на редкость богат именами, оставившими след в отечественной истории. Мичман Дмитрий Толстой впоследствии героически погибнет в Цусимском сражении. Игорь Гиляровский — в 1905 году станет старшим офицером броненосца «Князь Потёмкин» и будет зверски убит восставшими матросами. Михаил Ставраки — лучший друг детства и юности Шмидта, именно он, Ставраки, не даст «красному лейтенанту» в ноябре 1905 года уничтожить Севастополь, а затем будет лично руководить расстрельной командой во время казни Шмидта. Юрий Карказ в том же ноябре 1905 года возглавит сводный офицерский отряд по аресту «бунтовщиков» с «Очакова», впоследствии будет воевать в чине генерал-майора в армии Деникина, затем Врангеля, а в 1921 году будет расстрелян в Крыму. Владимир Лесли честно отвоюет две войны, а в 1917 году станет главным артиллерийским военным специалистом молодого Рабоче-Кресгьянского Красного Флота.
МИЧМАН С МАНИЕЙ ВЕЛИЧИЯ
Закончив Морской корпус, Пётр Шмидт в чине мичмана был определён на Балтийский флот. С этого момента согласно традиции российского флота он получает официальное наименование в документах и прежде всего в послужном списке, как Шмидт 4-й. Дело в том, что все морские офицеры-однофамильцы, во избежание путаницы, получали свои личные номера в зависимости от старшинства в чинах. По мере выбывания в отставку старших, младшие, таким образом, продвигались номерами вперёд. Считалось, что такая система стимулирует офицеров к рвению в службе и приобретению подле своей фамилии литеры «1». Насколько удобна была такая система, вопрос спорный, но она существовала как неотъемлемая часть старых добрых морских традиций вплоть до революции 1917 года. Что касается Петра Шмидта, то он по окончании Морского корпуса до 1894 года числился самым младшим из флотских Шмидтов, Шмидтом 4-м, а с 1894 года уже значится Шмидтом 3-м. Именно так его иногда именуют не только в официальных документах, но и в различных печатных изданиях.
Плавать при всём при этом Шмидт 4-й особенно не хотел, и с подачи дяди был определён служить на портовое судно «Невка». Внешне такое назначение выглядит странно. В эпоху массовых походов наших кораблей на Дальний Восток, в эпоху энергичного строительства океанского броненосного флота получить назначение на портовое судно, которое дальше аванпорта в море не выходит, было более чем непрестижно. Почему же Шмидт 4-й при всех его огромных семейных связях получает столь откровенно плохое назначение? Точного ответа на этот вопрос мы не знаем. Можно предположить по меньшей мере два варианта.
Во-первых, Шмидт к этому времени был уже серьёзно психически болен, и отправлять его в дальние моря родственники просто боялись. Во-вторых, по каким-то причинам, возможно связанным с тогдашним любовным романом, Петя Шмидт и сам не слишком-то рвался на океанские просторы. Наконец, в-третьих, такое назначение могло быть реакцией могущественной родни на эпатажное поведение молодого мичмана.
Однако даже на портовой «Невке» служба у Шмидта 4-го сразу же не заладилась. Амбициозность и завышенное самомнение молодого мичмана вызывало резкое отторжение окружавших его офицеров.
А затем последовал шаг, вызвавший шок всей родни. Мичман Шмидт женился на… профессиональной уличной проститутке с целью её нравственного перевоспитания! Звали избранницу Доменика Павлова. Разумеется, личная жизнь каждого — это его сугубо личное дело, и всё же… Напомним, что в те времена офицер вообще не имел права жениться на особе не дворянского рода, но даже и тогда был обязан представить свою избранницу офицерскому собранию.
Отечественная история знает немало случаев, когда любовь рушила сословные препоны. Граф Шереметев, как известно, ещё во времена Екатерины Второй не побоялся жениться на собственной крепостной актрисе Жемчуговой, скульптор барон Клодт — на своей же прислуге Ульяне, а поэт Некрасов — на солдатской дочери Зинаиде. Но в каждом случае на то были свои причины, а главное, была любовь.
Что касается Шмидта, то все, и он в том числе, признают, что любви в его браке с Доменикой с самого начала не было. Спрашивается тогда: для чего же в таком случае было вообще жениться?
Исследовавший жизнь Шмидта К.Г. Паустовский пишет об этом факте из жизни своего героя, пытаясь при этом сколь возможно облагородить тот поступок: «Молодость Шмидта отчасти совпала со знаменитым „хождением в народ“, с призывом спасать „падших“ женщин и переносить вместе с народом все тягости его существования… Как человек пылкий, он был сторонником решительных дел, а не решительных разговоров. Поэтому он действительно женился на проститутке, желая её спасти. Но с первых же шагов их совместная жизнь пошла вкось — жена Шмидта была даже неграмотной».
Сам Шмидт, спустя много лет, писал о своём поступке ещё более возвышенно: «Она была моих лет. Жаль мне её стало невыносимо. И я решил спасти… Пошёл в Государственный банк, у меня там было 12 тысяч (!), взял эти деньги — и всё отдал ей. На другой день, увидев, как много душевной грубости в ней, я так верил, что это навеяно жизнью, что понял: отдать тут нужно не только деньги, а всего себя. Чтобы вытащить её из трясины, решил жениться. Думал, что, создав ей обстановку, в которой она вместо людской грубости найдёт одно внимание и уважение, вытащу из ямы».
Уже в советское время опубликовала воспоминания о брате Анна Шмидт (Избаш). Вот что писала она о его женитьбе: «Исключительной и очень яркой чертой натуры брата была целомудренность и поражающее своей фантастической строгостью отношение к женщине. Это отношение жило в нём с юных лет, признавалось им как безусловный долг и часто было поводом его горячих споров с товарищами. Оно же побудило его к женитьбе, но эта жертва, принесённая им ещё юношей в 20 лет, жертва, изуродовавшая многие годы его жизни, не изменила ни в чём его отношение к женщине». Разумеется, что иначе любящая сестра брата-героя написать о нём не могла. Можно согласиться, что с другими офицерами, которые встречались с нормальными женщинами и создавали нормальные семьи, Шмидт действительно не находил общего языка. Но на роль жертвы, весело проматывающей с проституткой отцовские деньги, Шмидт всё же вряд ли подходит.
На первый взгляд описание Шмидтом своего поступка вполне благородно, но не будем торопиться с выводами! Для начала зададимся вопросом, откуда у только что окончившего Морской корпус мичмана могли появиться 12 тысяч рублей (сумма по тем временам огромная!)? Сам он таких денег заработать никак не мог. Возможно, эти деньги были положены на его имя отцом-адмиралом, стремившимся обеспечить своему старшему сыну достойное существование в будущем. При этом не исключено, что деньги (так как сумма весьма большая даже для адмирала) предназначались не только Петру, но и его младшей сестре Анне. Это вполне логично: отец, сосредоточив своё основное внимание на младших сыновьях от второго брака, сделал, однако, всё возможное, чтобы помочь в жизни и своим детям от первого брака. В любом случае получается, что деньги, находящиеся в Государственном банке, не являлись личными деньгами Петра Шмидта, а были заработаны его отцом и использование их по всем правилам приличия следовало с отцом и согласовывать.
Но и это не всё! Много лет спустя, уже в 1905 году, Пётр Шмидт проделает точно такой же фокус. Только в тот раз деньги будут не отцовскими, а казёнными, да и проститутка классом будет намного выше, чем полуграмотная Доменика Павлова. В остальном схема поведения нашего героя будет точно такая же: присвоение чужих денег, последующее промотание их с девицей лёгкого поведения, затем назойливое преследование той же девицы (когда деньги уже закончились) и неуклюжая попытка обмануть всех и вся по поводу факта кражи денег. При этом, как и в первом случае, во втором Шмидт тоже будет стремиться соединить свою жизнь с женщиной лёгкого поведения.