– Ого! Это серьезное заявление. А почему же тогда все думают и говорят, что оно есть? Целые социологические институты и центры по изучению общественного мнения его измеряют, а результаты печатают в уважаемых журналах.
– Ну тут не надо передергивать. Я не говорю о статистике, я не говорю о социологических опросах. Эта мифология – статистики и опросов – вообще говоря, тема для отдельного разговора. Я говорю здесь о том «общественном мнении», на которое все мы привыкли ссылаться – мол, люди подумают. Такое «общественное мнение», как мы его себе представляем, действительно отсутствует (в том смысле, что им никакое «общество» не обладает) и является скорее плодом запуганного детского сознания, нежели результатом социологического опроса и последующих аналитических процедур.
Впрочем, сказать, что у нас и вовсе нет «общественного мнения», – было бы неправильно. У нас оно есть, и оно, надо сказать, пугающее. В общем, если все своими именами называть, прямо катастрофа какая-то.Конечно, то, о чем я сейчас буду говорить, опросами не измерить, но тут куда более серьезные доказательства налицо. Есть, например, такое «мнение» в нашем обществе, согласно которому нет ничего зазорного в воровстве. И это именно – общественное мнение. И если бы это было не так, то известие о том, что некий чиновник ворует, встречало бы всплеск негодования и решительные действия по его выдворению из органов государственной власти. А мы – нет, мы имеем в своем сознании на этот счет примиряющую конструкцию: «Ну да, конечно, ворует. А зачем еще туда люди идут?» И идем на выборы со словами: «Ну, эти уже наворовались, за них можно голосовать. А новые – по-новому воровать начнут». Вот, например, что есть в общественном мнении. И это, на мой взгляд, просто катастрофа.
...
Да, совершенно верно, так и говорим. Уже без особых эмоций, привычно, обыденно. Я как-то пробовала повозмущаться по этому поводу в компании, и мне на это сказали очень обидную вещь: ты же сама, если депутатом станешь, так же поступать будешь. И даже гулкие звуки ударов моего кулака в собственную грудь – «Никогда!» – никого не убедили…
– У нас это же самое общественное мнение утверждает, что правоохранительные органы никого не защищают, что медицина никого не лечит, что образование ничего не дает, и далее по списку. В нашем «массовом сознании» есть огромное количество таких отрицательных, деструктивных установок, с которыми мы находимся в абсолютно примиряющей позиции – мол, оно так, с этим ничего не поделаешь и даже гоношиться по этому поводу глупо. После чего у нас создается соответствующий «социальный фон».
Что я имею в виду?.. Дело в том, что если вы действительно думаете о всяком чиновнике, что он вор – воровал, ворует и воровать будет, то вы его таким образом фактически вынуждаете злоупотреблять своим «служебным положением». Потому как вы ему фактически сказали: «Дружок, ну ты же все равно будешь воровать». То есть это чистой воды презумпция виновности – уже не отмыться, не оправдаться, не защитить свое честное имя. А если тебя и так уже смешали с грязью – что, в нищете сидеть прикажете? А ради кого? Ради чего? Ради тех, кто тебя вором назвал без всякого на то основания? Нет, это какая-то глупость.
В обществе, где господствует мнение, что воровство чиновников – это неизбежное зло, чиновники не могут не воровать. Мы фактически вынуждаем их поступать таким образом. Мы не даем им права на то, чтобы быть честными. Мы им все равно не поверим, и потому все усилия чиновников в направлении непротивления взяткодательству будут благополучно похоронены.
Точно по такому же механизму мы создаем милицию, которой абсолютно на нас наплевать. Потому что мы считаем, что милиционеры – это люди в форме, которые только тем и занимаются, что пользуются своим служебным положением в своих корыстных целях, а нас защищать и не думают. В результате что остается делать милиционерам? Нас защищать? Чтобы при этом мы смотрели на них исподлобья и всю дорогу подозревали, что это они каким-то образом для личных нужд стараются?
Ничем не отличаются и ситуация в медицине, и ситуация в образовании. У нас до того дошло, что мы думаем, что, если мы взятку врачу или учителю не дадим, то он ни нашим здоровьем, ни нашим ребенком заниматься не будет. Мол, не дали ему денег – и пусть помирает пациент, пусть неучем будет школьник. А фактически мы таким образом развращаем людей.
Мы создаем ситуацию, когда платный больной – это выгодно, а бесплатный – «только работать мешает». Школьный урок – это необходимое зло, а на репетиторстве можно и включиться, и поработать. Мы сами сначала плохо думаем о людях, потом начинаем вести себя так, словно они действительно так плохи, как мы о них думаем. И потом всем миром удивляемся тому, что они – эти люди – ведут себя так, как мы о них думаем.
Этим своим невысказываемым, существующим по умолчанию «общественным мнением» мы и создали себе ту жизнь, которая сейчас так нас раздражает своей неправедностью. Но праведность и неправедность – они ведь не с неба нам на голову падают. Они создаются силой нашего намерения: хотим быть праведными – одно получается, не верим в праведность – принципиально иное.
В общем, есть оно – это «общественное мнение». Только совсем оно не такое, как мы обычно о нем думаем, и не такое, как мы себе его представляем. И наивно полагать, что существует какое-то «общественное мнение», которое жестко определяет то, как мы должны себя вести, что предосудительно, а что нет, что правильно, а что неправильно. Нет, такое «общественное мнение» у нас только в самом зачатке находится. И нам еще предстоит его формировать. Но чтобы добиться успеха в этом предприятии, мне кажется, прежде надо определиться с главными ценностями нашей культуры, а уже после этого обращаться к деталям. Мы должны начать договариваться по принципиальным вопросам – совместно, обществом. Это и положит начало формированию нормального «общественного мнения», без которого, конечно, ни обществу, ни государству, ни каждому из нас в конечном итоге не обойтись.
А пока у нас какое-то странное общественное мнение – «по умолчанию». И в нем, к сожалению, господствуют чрезвычайно деструктивные установки. В нем нет никакого уважения к личности – ее правам, ее индивидуальности, никакого доверия к власти, ни уважения, ни чувства благодарности к старшему поколению. Мы ведь с вами о чем угодно можем говорить, но молодые люди не уважают старших, считают их «лузерами», проигравшими. Вот что такое для молодого поколения поколение старшее, и с этим – вот так просто – ничего не поделать, и это – значимая составляющая общественного мнения.
Причем все это безобразие мы сами и сотворили. Это нам было наплевать на молодых – что вырастет, то вырастет. Мы другими вопросами были заняты. И с властью та же самая история – мы сначала думали, что достаточно хороших людей выбрать и они уж нам хорошую жизнь устроят. А выясняется, что просто «хороших» недостаточно, что надо еще разбираться в том, что они говорят, сопоставлять это с тем, что они делают, контролировать все это и так далее. И старшее поколение мы не защитили – а должны были. Но мы в порыве разрушения «старого» принесли в жертву этому порыву наших родителей, родителей наших родителей. Мол, они жили неправильно, а мы теперь знаем, как правильно. Но как выясняется, и мы-то, мягко говоря, не особенно в курсе… Правда, признаться себе и другим в этом мы не смогли.
И, как результат, чиновники у нас – не исполнители законов, а мздоимцы, политики отрабатывают вложения своих «спонсоров», а не интересы избирателей представляют, учителя отбывают наказание, а не учат, милиционеры крышуют, вместо того чтобы защищать, врачи… Как там у нас говорят?.. «Лечиться даром – даром лечиться». Вот-вот! Мол, за бесплатно тебя никто лечить не будет. И вот сидит врач, о котором мы думаем, что он за бесплатно лечить не будет, и… Он будет лечить за бесплатно?
– Ну, наверное, самые ответственные будут пытаться…