В ситуации, которая сложилась сейчас в общеобразовательной школе, кратно повышается ответственность самих родителей. Теперь их безусловная обязанность – быть авторитетом для своих детей. Раньше родители могли вести себя как угодно, ведь ребенок приходил в школу, и хотя бы там для него существовали некие авторитетные фигуры. Все-таки учитель – это была уважаемая профессия и в школах работали очень достойные люди. Если же сейчас школа не справляется с этой функцией – это обязаны дать родители. Второе – они должны научить ребенка думать. И третье – найти способы задействовать его избыточную социальную активность в неком конструктивном русле.
Пока же мы все эти функции «сгрузили» школе, но саму школу не укрепили, не поддержали, не усилили. И что? Снова ждем «халявного» результата? Вряд ли дождемся. Надо действовать – в отношении своих детей быть настоящими родителями, а в отношении школы – ее «попечительским советом», в самом лучшем смысле этого слова.
* * *
Да, жаркая у нас получилась дискуссия. И на самом деле Андрей меня не очень убедил в полезности высшего и среднего образования – такого, какое мы имеем сегодня.
Правда, мы все-таки говорили о разных вещах. Я – о тех издержках образования, с которыми мы столкнулись. Андрей – о том, что можно сделать при существующем положении дел. И кажется, это более конструктивная позиция.
Да, средняя и высшая школа должна выполнять наш «заказ», ведь мы платим со своей зарплаты налоги на образование. Но по факту выполняют его не самым лучшим образом. Даже за дополнительные деньги. И что теперь?
«Нам должны» – это отголосок из первой главы книги… Да, должны, но не выполняют. Это же не значит, что нужно сидеть и ждать, когда что-то само изменится. Ведь результатом образовательного «брака» могут стать исковерканные судьбы наших собственных детей. А для учителей и преподавателей это никогда не станет их личной трагедией. Значит, сейчас нужно просто взять и самим сделать для своих детей то, что не успела и не смогла сделать школа. По крайней мере, это логично. И как-то «по-взрослому».
А исправить ситуацию в целом сможет только наше неравнодушие и голосование рублем. Яна вместе с мамой решили перейти в другую школу. Это же сделали еще несколько родителей и детей из их класса. Я очень надеюсь, что таким образом плохие школы и учителя скоро останутся не у дел. А хорошие, авторитетные преподаватели автоматически станут более обеспеченными людьми. По праву.
Глава пятая Неосознанная свобода
Прошло почти двадцать лет со дня его смерти, но все билеты – баснословно дорогие – были проданы за два месяца до концерта «Памяти Александра Башлачева». Значит, помнят… В первые годы перестройки, когда русский рок выплеснулся из подполья, Башлачева называли последним русским поэтом, потом – уже посмертно – «самым ярким представителем рок-поколения 80-х», «певцом свободы». А его песня «Время колокольчиков» стала гимном уходящей эпохе: «Долго шли зноем и морозами, все снесли и остались вольными…»
Я почти бежала по Лиговке к концертному залу, предвкушая встречу с самыми любимыми певцами, со своей юностью. Афиши обещали что-то неординарное: «Будут все!» И… не сдержали свое слово. Было очень неловко за устроителей и очень обидно. Мне казалось, что публика не возмущается и не освистывает организаторов только потому, что волею обстоятельств именно ей выпало «держать» эту чистую ноту – «памяти Башлачева».
На сцену, в череде занафталиненных парубков-рокеров 80-х, вышел «легенда русского рока» – Артемий Троицкий. Как всегда, хмур и чем-то недоволен. Чем – объяснил: «Вы не понимаете, снова возвращаются старые времена, в стране строится полицейское государство, власть глушит свободу слова…» Не дословно, но примерно так. Зрители в зале недоуменно переглядывались.
Понимал ли вообще этот уважаемый человек, что он говорит о том, что у нас в стране нет свободы слова, в микрофон Большого концертного зала «Октябрьский» аудитории в несколько тысяч человек без всякой боязни быть «репрессированным»?
А что же тогда означает эта пресловутая свобода слова? Как быстро мы успели забыть, что раньше подобные разговоры велись, если велись вообще, только на коммунальных кухнях и то шепотом и с оглядкой! Или мы вообще не понимаем смысла слова «свобода», уже разучились ее различать? Или еще не научились ею пользоваться?
* * *
![5 судьбоносных вопросов. Мифы большого города _9.jpg](https://litlife.club/books/203298/read/images/_9.jpg)
Сколько раз мы уже упомянули в книге слово «свобода»? Примета нашего времени…
Но употребляли мы его в разных контекстах, иногда довольно странных, и почти всегда Андрей использовал это слово с большой иронией – «свободы всякие разные». А в предисловии к книге написал, что новое время привело к тому, что опьянение свободой стало пьянством. Мне кажется, что это не просто метафора. Ослабление позиций государства, полной зависимости человека от государства, возможно, привело к тому, что многие начали искать эту зависимость в других сферах. В стране действительно, по статистике, сильно возросло потребление алкогольных напитков, наркотиков, пышным цветом расцвели казино. На языке психологов и психиатров это уже называется не просто игроманией, а каким-то вполне заморским термином: гемблинг. Правда, государство уже спохватилось и начинает закручивать гайки, вводит ограничения на рекламу и продажу алкоголя и табака, недавно взялось обеими руками за игорный бизнес…
Не пойму я, что это – неизбежные издержки свободы или мы просто еще не научились ею пользоваться приличным образом? И что еще, кроме государственных институтов, может удерживать человека от разрушительного поведения?
![5 судьбоносных вопросов. Мифы большого города _10.jpg](https://litlife.club/books/203298/read/images/_10.jpg)
– Андрей, а увеличение степени свободы всегда оборачивается тем, что некоторое количество людей оказывается не в состоянии научиться им пользоваться во благо себе и другим? Или мы и в этом – какие-то особенные?
– Знаете, знаменитая фраза, что, мол, раб, уставший от свободы, потребует цепей, – это вовсе не художественный образ. Это наблюдение, причем весьма и весьма меткое. Почти универсальный принцип: падение тоталитарного или даже просто автократического режима знаменуется каким-нибудь десятилетием «свободы», а затем она вновь благополучно сменяется «реставрацией». Вспомните Великую французскую революцию – Бурбоны казнены, власть передана Национальному собранию, а через несколько лет коронуют Наполеона, и не просто коронуют, а императором делают! У нас та же самая история: монарха свергли, расстреляли, через несколько лет получили уже даже не царя даже, а самого настоящего диктатора – Иосифа Виссарионовича. Та же самая история и с Юлием Цезарем случилась, и с Фиделем Кастро.
Дело в том, что, когда гибнет конструкция (властный институт, тоталитарная система, государственная машина), привычка – внутренняя готовность людей к подчинению – никуда не девается, не рассасывается. Если человек привык подчиняться, то, как бы ни была мила ему свобода, он, привыкший к «руководящей линии», подсознательно ждет какой-нибудь команды сверху. В общем, если мне в соответствии с особенностями моей психической организации нужен начальник, то я себе этого начальника вытребую, можете даже не сомневаться. Иногда можно, правда, и перестараться – тогда монарх сменяется на диктатора. Иногда, напротив, происходит «мягкая реставрация» – то есть, как и положено, появляется лидер (в этом смысле «тоталитаризм» возвращается), но лидер вполне себе либеральный, а потому и завоеванная свобода не утрачивается полностью.
А процесс редукции привычки к подчинению происходит очень долго. Подчас мучительно долго – должно смениться несколько поколений, чтобы вытравить из нас эту внутреннюю тягу к подчинению, чтобы мы смогли наконец ощутить себя свободными гражданами свободного гражданского общества. По мановению волшебной палочки это нигде не происходило. Даже в Европе при демократии (не при формальной, конечно, а при демократии – демократии) живут на самом деле не так уж давно. Может быть, лет сто? В Англии, Франции – чуть дольше. В Германии, Испании – наоборот, меньше. Они коронованных особ на диктаторов еще в XX веке меняли по полной программе. Институты гражданского общества – тоже не быстро формируются. Они ведь на то и институты гражданского общества , что из граждан состоят, а не из подчиненных – «чего-с изволите?..»