- Туда, - глухо бросил Огнезор своим спутницам, с трудом высмотрев среди заснеженного бурелома и другие обломки черных камней.
Девушки угрюмо повиновались.
Разрушенный, занесенный снегом пустырь, в давние времена бывший Храмовой площадью, открылся их глазам, когда солнце уже село. В зимнем мраке, под завывание ветра, напоминал он заброшенный погост с разбитыми могильными плитами да горько стонущими о своей судьбе, забытыми всеми духами. Невольно дрожь овладевала путниками - и даже Лая испуганно притихла, хотя была она, конечно, единственной не живой и не мертвой на все горы...
Зов звучал теперь с ликующей хищностью, словно зверь, урчащий в предвкушении добычи, - и Огнезору стоило больших трудов удерживать в узде свой рассудок: не рваться, не бежать опрометчиво к потирающему руки Безымянному, не кричать, повалившись в снег, до синевы сжав ладонями виски... Стиснув зубы, мастер шагал через площадь - неторопливо, даже в чем-то вальяжно, как всегда ходил на встречу с Советом или с самыми враждебными лордами.
Слава с Милой оставались позади, приютившись у разрушенных колонн, в стороне от стариковского жилища. Настороженные, хмуро-молчаливые - впервые за всю долгую дорогу, - они скрывались под пологом своего дара, опасаясь привлечь к себе внимание загадочного здешнего хозяина.
И не зря, как оказалось, прятались!
- Мне думалось, ты не один сюда пришел, - с подозрением высунувшись на стук в дверь, первым делом осведомился старик.
Не торопился он приветствовать гостя: внимательно вглядывался в зимнюю темень; подрагивая крыльями носа, хищно втягивал холодный воздух - выискивал да вынюхивал чужаков.
- Еще двоих я с тобою чуял!.. - повернулся, наконец, к Огнезору, обвиняюще выставив палец.
- Грубые, трусливые варвары! - скривился мастер с деланным пренебрежением. - Довели меня до нужного поворота, но с тропы сходить напрочь отказались!
- Какие дела у тебя могут быть с этими невеждами? - еще больше насторожился здешний хозяин. - Они редко нанимаются в провожатые, а тут - вдруг такое участие!..
- Участие? Скорее уж наоборот, старик! Я ведь совратил да увел их соплеменницу! Небось, спешили от меня, мерзавцы, отделаться! Еще и вслед из своих бород так злорадно ухмылялись!.. С чего бы вдруг, интересно?..
- Кто ж их поймет, дикарей, неотесанных? - тут же тему сменил жрец, засуетился. - Ты входи, в дом входи поскорее! Отдохни, у очага обогрейся...
"Входите-ка, милые детки, садитесь у тепленькой печки..." - пришли на ум Гильдмастеру слова детской страшной сказочки. Что же там было-то дальше? Сам сожрет его добрый старичок али псам своим злющим скормит?..
"Сестрицам дорогим отдаст на поругание!", - ехидно припомнила Лая Таркхемское народное творчество.
Огнезор посмотрел на хозяина с опаской и глубоким сомнением, едва сдержав неуместный смешок. Затем, напоследок оглянувшись, заставил все-таки себя переступить порог неуютного жреческого обиталища.
В неопрятной каморке, как и год назад, стрелял угольками очаг, плюясь искрами на грязный земляной пол; из крохотной темной кухоньки за рваной плетеной занавеской несло прогорклым жиром да зельями; кружилась пыль над ветхими шкурами, укрывающими жесткое ложе... И эта знакомая картина упадка, запущенности одинокого жилища вдруг вызвала в темном мастере отчетливое чувство брезгливости. Безымянный Жрец, и вправду, был стар! Настолько стар, что ему давно уже стало наплевать на самого себя... Опустившийся, дряхлый безумец, одержимый лишь одному ему известной мыслью, - вот кем был их недобрый хозяин! И Огнезор на миг даже усомнился, действительно ли хочет он узнать причину этой стариковской одержимости? Плавное движение руки, скользнувшее из перстня лезвие - и все игры Безымянного Жреца могут завершиться в считанные минуты. Не будет больше раздирающего нервы Зова, канет в забвение страшная ахарская легенда о "крадущем чужие жизни"...
Но слишком соблазнительными казались тайны древности - особенно сейчас, когда подошел к ним мастер так близко! Не любил он отступать от затеянного - а рисковал уже столько раз прежде, что вошло это давно в привычку...
Только жрец знал тонкости ритуала. Без сумасшедшего старика четыре камня навсегда так и останутся камнями...
А потому с любезной улыбочкой опустился Огнезор на скамью у очага, стараясь не замечать сальных пятен да копоти на затертой, грязной древесине. И даже принял из рук жреца кружку какого-то варева с неприятным сивушным запахом. Травки в "чае" Лая быстро распознала, заверив: питье не опасно, разве что захмелеть можно крепко. Но последнего как раз Гильдмастер не боялся: не нашлось еще в этом мире пойла, что б его опьянить сумело! А вот хозяину о сей досадной особенности знать было совсем не обязательно...
- Ну, отдыхай, - тоном доброго дедушки проурчал ему над ухом старик. - Я Храм пока схожу проведаю, масло сменю в светильниках... А после вернусь - поговорим...
- Как скажешь, - расслабленно усмехнулся Огнезор, излучая покой и благодушие.
Но стоило жрецу за дверь выйти, мастер проглотил улыбку. Собранный и очень серьезный, он внимательно осмотрел комнатушку: изучил пучки трав под потолком, порылся в ветхих книгах на полке, откинул крышку вросшего в пол сундука, сдвигая жреческие тряпки в сторону. Под балахонами, штанами да рубахами нашлось и то, что Огнезор искал: поношенные шерстяные чулки, пара длинных крестьянских юбок, серый застиранный чепец, женское белье из грубого полотна... Ахарка такого на себя не напялит - зато имперские поселянки не признают другой одежды, даже в пути, где она неудобна и нелепа. И, судя по немалому размеру, была здешняя гостья то ли полна не в меру, то ль беременна...
"Ну, Мара, если прав я, нашелся след твоей сгинувшей племянницы! Вот и первая ниточка из здешнего клубочка..."
"Мне жаль", - прошелестела Лая.
"Почему? - удивился Огнезор. - Я ничего не знаю об этой несчастной... Вряд ли мне стоит считать ее матерью... А вот хозяин наш безымянный становится все интересней!"
Когда жрец появился на пороге, гость его сидел, как ни в чем не бывало, развалившись у огня да поглядывая лениво из-под прикрытых век на распахнувшуюся со скрипом дверь.
- Голоден? - заговорил старик отечески, изображая сладкое благодушие.
- Даже очень, - не стал отпираться Гильдмастер.
И тут же был вознагражден запеченной в угольях рыбой с соблазнительной, дымом и травами пахнущей, корочкой.
- Откуда? - вежливо удивился Огнезор, припоминая, что прошлой зимой сам прокармливал их с Лаей (да и старика заодно) шустрыми тощими зайцами, подвернувшимися в наспех сделанные силки.
- Так у дикарей с Северного разную снедь и вещи на амулеты вымениваю, - с готовностью пояснил старик. - Они куда любезней твоих бородатых варваров, хоть и боятся на глаза попадаться! Некоторые даже Храм почитают, пожертвования оставляют тайком...
"Хорошо, хоть не жертвы..." - хмуро заворчала Лая, еще с прошлой зимы отчаянно жреца невзлюбившая.
На вкус рыба оказалась очень недурна, хоть и слишком соленая. Впрочем, даже черствые лепешки то ли из побегов каких, то ли из водорослей не смогли испортить аппетита уставшему гостю.
- Ну, теперь и разговорам время! - запив поздний ужин еще одним не в меру крепким "чаем", почти весело сверкнул на старика глазами Огнезор.
Жрец сразу же подобрался, переводя полный ожидания взгляд с пустой (второй уже!) кружки на лицо молодого мастера. Тот не подавал виду, что заметил - лишь расслабленно жмурился в ответ, словно сытый довольный хищник, перед которым обнаглевшая зверушка трясет пушистым хвостиком: вроде и сожрать бы мелюзгу стоит, для острастки, - да лениво как-то и уже не лезет...
- Ты ведь не просто так пришел? - осторожно начал подбираться к нему старик.
- И даже не с пустыми руками! - обнадежил его Огнезор коварно, с нарочитой неторопливостью принимаясь стаскивать тонкие беспалые перчатки (теперь он частенько носил такие, скрывая от любопытных глаз свои перстни).