На обратном пути передо мной возник старец, он ждал меня. Я вернул ему доску и встал у окна, откуда доносились крики. Посреди площади горели костры, люди в капюшонах и с крестами на груди жгли женщин. Их детей скованных цепью гнали в монастыри. Среди людей с капюшонами я разглядел одного из трёх старцев сидевших на ковре. Инквизиция?! Крестом и мечём прекрасная страна, одна из наиболее цветущих частей Европы, была стёрта с лица земли. Несметные богатства были разграблены и уничтожены корыстными церковниками, а религия служит для этого поводом. Безразличный к чужой беде мир погрузился во тьму и мрак, озарявшийся лишь огнями костров. Мне вдруг вспомнилось, как то-же самое произошло с моей родиной. Потрясённый, я вышел на улицу. Ко мне подошёл Зейд и хрипло сказал:
− Аль – Андалус, Кадис, Севилья, Мадрид, Кордов…
Мы стояли в растерянности, опустив головы, думая каждый о своём. Я − о наших потерях и боли − Шуша, Ходжалы, Лачин, Иреван, Агдам…
Зейд заторопился и, как бы оправдываясь, произнёс:
− Намаз.
Я понял, ему надо на молитву перед восходом солнца. Мы попрощались. Париж был совершенно пуст, будто вымер. Я взглянул на часы − десять минут шестого. Оглянувшись по сторонам, я быстрым шагом пошёл в сторону отеля, слыша только эхо своих шагов.
Фуад ещё спал, и вещи были разбросаны по всей комнате. − Вставай, сокровище с гор. Чего разлёгся как мумия в пирамиде. Мы опаздываем.
− Кофе хочется, − сказал он сквозь сон.
− В постель?
Он скорчил гримасу и повернулся на другой бок.
− А где наша подружка Юсико? Что-то я её не вижу… В туалете её нет. Не беги, − только успел я крикнуть ему в спину.
Фуад повернулся и посмотрел на меня удивлённо.
− А где она? − обвёл взглядом комнату и продолжил:
− Малик, она не могла просто так исчезнуть. Может она пошла что-нибудь купить, − с надеждой сказал он, натянул на себя рубаху и штаны, сел в кресло и уставился на меня.
− Ну да, в шесть часов утра сюрприз тебе сделать решила, побежала за японскими лунными пончиками. Ты дверь закрывал?
− Да, конечно.
− Значит, её не украли. Вернее всего, она сама ушла, даже не посчитала нужным попрощаться. Не справился, получается. Видно пончиков объелся, вот и результат. Улетел наш «жаворонок». Что теперь про нас в дружественной Японии подумают? Вот, оказывается, какие они, хвалёные кавказцы.
− Это не смешно. Нет, дело не в этом. Под утро мне сквозь сон показалось, что слышу плач. Как только я обнял её, он прекратился.
Мы оба ринулись к кровати. Подушка была влажной, если не сказать больше.
− О чём это говорит? Как ты думаешь? Только прошу без иронии, − буркнул он. − Это говорит о том, что надо оставить пару евро горничной и собираться. Поговорим по дороге в аэропорт, уже почти половина седьмого.
Через десять минут мы перешли площадь и очутились на улице Терне. Остановили такси, Фуад сел спереди рядом с водителем и автомобиль на хорошей скорости понёсся по дороге в аэропорт. Фуад несколько минут сидел, пристально глядя куда-то вниз, потом повернулся и пристально глядя на водителя, что-то ему сказал. Своё плохое настроение он явно собирался на ком-нибудь сорвать.
Водитель недовольно фыркнул и нахмурился, но Фуад так просто не собирался отставать, и он снова уткнулся вниз, показывая водителю на счётчик. Водитель окинул нас хмурым взглядом и устало отмахнулся.
− Ты видел, Малик, этот французский олень держит нас за фраеров. Включил счётчик по ночному тарифу и думает наколоть нас. Размечтался. Нет, я не против, но ты культурно попроси, мы разве не дали бы. Теперь хрен он получит, а тебя прошу, не вмешивайся. Я ему сам всё объясню на доступном языке.
− Фофа, только не как с московским бомбилой.
− Не беспокойся. Смотри, какой наглый, даже когда его поймали за руку на воровстве, он ещё отмахивается от нас как от назойливых мух. Эти французы точно обнаглели, мафия какая-та.
Водитель выпучил глаза и как попугай повторил за ним несколько раз:
− Мафия, мафия… − затем добавил, что даже я понял. − Русская мафия.
− Тебе не кажется, что он “включил дурака” и издевается над нами? − взвился вышедший из себя Фуад.
− Фуад, я понимаю, у тебя была тяжёлая ночь, но при чём этот бедный водитель. Оставь его в покое. По дороге не только леса, даже приличного парка не видно. В Москву его повезёшь? Давай лучше спокойно доедем, вон и аэропорт виден. Деньги я ему дам.
− Нет, не смей, обижусь. Это принципиально.
Такси, взвизгнув, подъехало к входу, над которым большими буквами была надпись Departure – Le depart.
Фуад повернулся к водителю, пристально посмотрел на него, потом порылся в карманах и швырнул ему в лицо деньги. Выйдя, он хотел обойти машину и продолжить разговор, но я вовремя успел взять его за руку и увёл вовнутрь аэропорта. Водитель от страха сидел молча, не шелохнувшись.
− Этот наглец получил по заслугам, сто российских рублей. Вот его цена! − победно заявил он. − А машину водит как моя бывшая жена.
Я только устало отмахнулся.
− Твоя жена убежала от тебя, и я её понимаю, − произнёс я с сочувствием. − Ты бешеный!
Хотя бывшая его жена Роза не нуждалась в сочувствии. Женщина, мягко говоря, со сложным характером и с вечными претензиями, уехала в конце восьмидесятых в Канаду, прихватив с собой их единственного сына. С того времени от них не было никаких известий.
Огромный аэропорт Шарль де Голль “гудел”, шум сотен и тысяч голосов, гул самолётов, голоса из динамика и мелькающие цифры на огромном табло. Людей у табло скопилось немало, и каждый ждал когда объявят его рейс. Надо было найти по номеру рейса стойку регистрации и спешить на посадку. Фуад вдруг остановился, протянул мне лист бумаги и пробормотал:
− Смотри.
Я посмотрел, на листе были иероглифы, написанные столбиком.
− Ты хочешь, чтобы я это тебе прочитал!?
− Это письмо, она оставила мне в нагрудном кармане рубашки, − сказал он радостно, и мы, не договариваясь, начали оглядываться по сторонам.
В здании аэропорта царил хаос. Зал для посадки был забит до отказа, тысячи пассажиров ожидали вылета. В глубине зала, в поредевшей на мгновение толпе мы увидели группу туристов с японским флагом, направляющихся в нашу сторону. У табло мы их встретили, Фуад выхватил первого же японца из толпы и показал листок с иероглифами. Японец немного напрягся, но стараясь не подавать вида, молча взял лист и начал его рассматривать. Затем он что-то сказал на японском и вокруг нас начала собираться вся группа туристов. Листок пошёл по рукам и каждый начинал нас пристально рассматривать. Мы не заметили, как оказались в окружении шумной толпы. Рассекая столпившийся народ, к нам прорвался руководитель японских туристов и подняв флаг, попросил всех успокоиться. Затем взял этот таинственный листок, прочитав вслух и выслушав всех, вернул его нам, улыбнулся, поклонился и сказал на французском несколько слов. Я в ответ мило улыбнулся, кивнул головой и, конечно, ничего не понял. Фуад открыл было рот, чтобы ему ответить, но тут же закрыл его, повернулся ко мне и сказал:
− Юсико, она мне письмо оставила. Сейчас он переведёт. Подожди, пока я с ним разберусь.
По мере того как японец переводил на французский, Фуад становился всё радостнее, как будто ему только что преподнесли один из лимузинов, выставленных на Елисейских полях. Японец на отдельном листке написал перевод, протянул письмо и поклонившись нам, поспешил вместе со всеми на посадку. На прощание он нам сказал непонятное слово “саёнара”. Мы стояли и смотрели вслед уходящим мелкими шагами людям из далёкой и странной страны восходящего солнца − Японии. Табло уже несколько минут показывала наш рейс.
− Пошли.
Фуад меня не слышал и продолжал стоять. Потом кивнул и пошёл за мной. После регистрации и прохождения всех положенных процедур, в зале ожидания я повернулся к Фуаду, решив, что надо занять его разговором, но тот не был расположен к беседе, и мы молча ждали посадку. Из “duty-free” выбегали оживлённые пассажиры с разноцветными бутылками. Устав сидеть и молчать, я подошёл к стеклянному ограждению. На площадке в длинный ряд стояли самолёты компаний “Delta Airlines”,“Emirates”,“British Airways”и, конечно,”Air France”.Больше всего на взлётной полосе было самолётов Boeing американской компании “Delta Airlines”.Послышался вой сирены. На взлётную площадку выехали две медицинские машины и свернули за самолёты.