Не решив, куда направить свои стопы, свернул за угол, где слышалась музыка и звон бокалов. Народа внутри бара было немного, это была группа американских туристов, и как понял, сегодня у них был прощальный вечер перед отъездом на родину. Я сел за стойку бара у телевизора и подальше от шумных заокеанских гостей. Пока я присматривался и прикидывал, бармен поставил передо мной бокал пива. Я вопросительно посмотрел на него, в ответ он пальцем указал в сторону туристов. Я повернулся и поблагодарил кивком, в ответ услышал крик одобрения и овации. В этот момент зазвенел телефон, и я на автомате нажал на зелёную кнопку.
− Что за веселье у вас? − услышал я встревоженный голос Сафы.
− Да нечего такого, это американские туристы гуляют.
− Вы что, опять пьёте?!
− Нет, конечно.
− А почему так шумно?
− Радуются люди, что наконец уезжают из этой страны.
Сафура задумалась.
− А мы здесь ещё, завтра утром в Москве и сразу вылетаем в Баку. Не беспокойся. Конечно, всё уладим.
− Я не успела с тобой поговорить днём, поэтому и беспокоюсь. Ты всё выяснил? Ко мне звонила Рафига, вся на нервах.
− Всё нормально. Старайся без причины на улицу не выходить. Пока, − успел только сказать и выключил телефон.
Ко мне пошатываясь, подходил здоровенный американец в белой футболке с надписью во всю широкую грудь “New-York”, помятой клетчатой рубашке нараспашку, кроссовках на босу ногу и с полупустым пивным бокалом. Только пьяная улыбка на его губах вселяла надежду, что всё закончится благополучно. Он отодвинул рядом сидящего, сел на соседний стул и взглянув на меня, вступил в разговор:
− Русский.
− Азербайджанец, – сказал, и помотав головой добавил. − С Кавказа.
− Хорошо, значит земляк. Мальчишкой был, когда уехали.
Я сделал удивлённые глаза, но на всякий случай решил кивнуть и промолчать.
− Леонид Дизель, − затем, подумав, протянул руку и добавил: − Имею компанию по перевозки грузов из США в Канаду и обратно.
− Очень приятно. Малик.
− Мистер Малик, моя жена наполовину азербайджанка, у нас трое уже взрослых детей и двое внуков. Был у вас в Баку, три года назад, − и показал на пальцах число три. − Красивый город и люди не такие занозистые как здесь
− Очень рад. Леонид, скажите, у вас был такой президент − Вильсон?
− Был.
− И чем он так понравился французам, что в Париже две улицы названы в его честь.
Леонид побагровел и пробормотал:
− Тем, что обманул американский народ и втянул нас в Первую мировую войну. На его совести смерть молодых американцев, отдавших свою жизнь за этих.
Хмуро покосился на рядом сидящего француза, указательным пальцем постучал по голове и мрачно уточнил:
− Он был больным и полностью недееспособным президентом. Всё это скрывалось от широкой публики, а все решения за него принимала его драгоценная жена.
Затем, показав рукой на француза, сказал:
− Посмотри на этого, кофе пьёт. Плюгавый! Разве такой сможет воевать. Мы за них воевали и во второй мировой.
Тот понял, что снова говорят о нём замер. Затем поправил на шее красную бабочку встал между нами и тихо сказал:
− Мёсье.
Леонид обхватил его своими большими руками и мягко прижал его к себе. Месье крякнул и стих.
− Вот так хорошо. А теперь изложи свои претензии, можешь и письменно, но желательно на английском.
Дальше их продолжительный диалог продолжался на англо-французском языке. Время от времени они поворачивали свои возмущённые лица в мою сторону, ища у меня поддержки. Я, конечно, ничего не понимал, но видно было, что храбрый француз, попавший в объятия Леонида, так просто не собирается сдаваться. Устав слушать их наскоки друг на друга, я разрешив себе немного расслабиться, похлопал пустой кружкой по стойке. Бармен быстро всё понял, добродушно улыбнулся и принёс три бокала пива. Мы поняли, их рты можно было закрыть только бокалами, полными пива. Пиво было холодным и вкусным. Француз вежливо, но твёрдо отказался пить. Выяснилось, что зовут его Зейд.
− Да он араб. Можешь плюнуть мне в лицо. А смотри, как маскируется под француза и ещё защищает этих пи…
Вовремя остановился, взял бокал со стойки, другой передал Зейду, не выпуская его из объятий, одним глотком отпил полбокала, не ожидая, пока пена осядет, и продолжил:
− Обвиняет нас, что мы “грубые и интеллектуально недоразвитые, самодовольные”. Может быть, мы немного самоуверенные, это да, с этим ещё можно согласиться. Зато мы самые дружелюбные и общительные. Правда шумные, с этим тоже где-то соглашусь, но зато мы не такие надутые как они, − и кивнул в сторону окна. − Лягушатники!
Затем нагнулся к Зейду и махнул рукой:
−Ты чего их защищаешь,“осколок колониальной державы”? Что тебе до этой “страны утончённой культуры”, где едят улиток и лягушек.
Развернулся, отхлебнул пива и, прищурив один глаз, прибавил:
− Он ещё не знает, что сказал великий американец Марк Твен о Франции! Если бы слышал, то, наверное, поседел бы от пяток до макушки.
Араб из Франции и еврей из Америки − но видно всё так устроено, что эти два народа ещё долго будут в противоборстве. Хотя, как будто, родственники и жили в Арабском халифате в мире и дружбе тысячелетиями. Но, видно, всё хорошее забывается, уступая место желанию нажиться за счёт другого. Я попрощался с семитами и раздумывая о всё меняющемся мире, поспешил в свой отель на площади Терне. Шёл по вечернему городу и старался не думать о Николь. Роман замер, так и не получив продолжения. Ещё в баре я несколько раз вынимал визитку из кармана и снова клал обратно. Площадь Согласия осталась позади, впереди виднелось большое здание с колоннами. Не доходя до него, свернув налево, я быстрыми шагами пошёл по улице со сложным двойным названием. Народу, на удивление, было очень мало, виднелись лишь одинокие прохожие. Минут через двадцать, на другой стороне тротуара перед двухэтажным зданием показались несколько солдат в белых перчатках, голубых брюках и с красными перьями на фуражках. Помахав карабинами в воздухе, двое из них встали по бокам от арки с колоннами и застыли. Я тоже остановился. Над входной аркой колыхался большой трёхцветный флаг. Это была резиденция президента Франции, легко узнаваемая и неоднократно виденная нами во многих фильмах. Поглазев немного на них, прошёл быстро площадь, которая читалась как Бово и, пройдя по улице, из названия которой я понял только одно слово Оноре, вскоре, к своему удивлению, оказался на площади Терне перед нашим отелем.
Фуада, как и ожидалось, в номере не было. Пройдясь по комнате, открыв дверь, вышел на балкон. Вечерний город был слабо освещён, и только у входа в метро, где было относительно светло, виднелись несколько человек. Часы показывали уже десять, когда раздался осторожный стук в дверь, и со скрежетом повернулась бронзовая дверная ручка. За дверью стоял, переминаясь с ноги на ногу, ”долгожданный” Фуад, из под вельветовой рубашки выглядывала серая футболка с надписью “Love Louvre”.
− Прошу вас. Проходите, любитель тонкого искусства. Футболка ничего, идёт твоему цвету лица.
Он стоял неподвижно, уставившись в меня. Затем издал какой-то нечленораздельный звук.
− Фофа, с тобой всё в порядке? Чего мычишь как немой? Я… мы же собирались на Парижский мотор-шоу!
Вдруг за его спиной что– то зазвенело, потом задвигалось и произнесло непонятные слова “моси-моси”. Я отодвинул его и увидел нашу японочку с букетом цветов, говорящую по мобильному телефону. Она стояла согнувшись, и я разглядел сверху только капну рыжевато − русых волос цвета спелой ржи.
Я приподнял брови и поморщился:
− Вот так сюрприз. А это чудо что здесь делает?
Он, краснея и волнуясь, стал путанно и сбивчиво объяснять:
− Да, мы ходили по ночному Парижу…. Оказывается, у японцев сегодня день любования полной луной, нужно сидеть на улице, искать зайцев на луне и петь. Мы пели “Picture of the moon”,вернее, она пела, а я подпевал. Потом мы решили зайти сюда…
− Добро пожаловать, зайчики, − сказал я и взглянул на часы − Извините, вы пожаловали только за тем, чтобы мне это сообщить?