В это время в Константинополе было не до таких «мелочей», как Александрия, — решался вопрос о царе, поэтому договор как бы автоматически стал считаться ратифицированным верховной властью. И когда 29 сентября 642 г. арабский военачальник Амр явился к городу с войском, ему никто не оказал сопротивления. С этих пор арабы установили свою власть над центром Египта, лишив Империю замечательной житницы, а Церковь — великой кафедры, многие сыны которой стали принимать ислам и даже выступать на стороне арабов против византийцев[677]. Амр так описал в послании Омару взятие Александрии: «Я захватил город, от описания которого воздержусь. Достаточно сказать, что я захватил там 4000 вилл и 4000 бань, 40 тыс. платящих подушный налог евреев и четыре сотни мест развлечений царского достоинства»[678].
Вскоре арабы, несмотря на свою низкую культуру, активно включились в процесс устроения захваченных римских земель под свои лекала. Так, в 642 г. халиф Омар начал строить мечеть в Иерусалиме, но здание никак не желало стоять и постоянно рушилось. Тогда местные иудеи заявили ему: «Если вы не снимете креста с горы Елеонской, то ваше здание никогда не устоит». По случайности или нет, но их совет дал положительный результат. И после этого мусульмане начали повсеместно снимать кресты с храмов[679]. Эпоха толерантности арабов к христианам заканчивалась.
Через некоторое время Константа II ждал ещё один удар, но уже на Западе. Небезызвестный нам по грабежу Латеранского дворца хартулларий Маврикий решил отделиться от Константинополя и, используя недовольство итальянцами действиями византийского правительства и чиновничества, поднял знамя восстания. Он отказал в повиновении экзарху Равенны Исааку и был поддержан многими местными силами, вследствие чего движение приобрело характер национального восстания. Но всё же прибывший в Италию магистр армии Дон обезвредил хартуллария — тот искал спасения в алтаре в базилике Святой Марии, но был схвачен и обезглавлен, и его голова отправлена в Константинополь[680].
В 643 г. трон под императором Константом II вновь зашатался: некогда его хранитель и благодетель Валентин Аршакуни решил, что мальчик не должен единолично управлять Римским государством, но он сам заслуживает царского пурпура. Сообщения об этом заговоре сохранились скудные. Достоверно известно, что Валентин к тому времени являлся патрицием и склонял армию к измене[681].
По одной версии Валентин, ссылаясь на трудности управления армией, особенно ввиду предстоящего похода против арабов, уговорил царя и сенат венчать его «как бы» царём, исключительно с целью повышения авторитета. Но когда чин венчания был совершён, Валентин сбросил маску и заявил о единоличном царствии. В столице находилось около 3 тыс. войск его личной дружины, и когда он узнал, что население Константинополя возбуждено и направилось в храм Св. Софии, то отправил туда своего помощника Антонина с 1 тыс. солдат. Войдя в храм, воины Валентина стали избивать народ палками — патриарх Павел возмутился, за что сам был бит Антонином, сказавшим ему: «Пойди, займи своё место!». Это так возмутило толпу, что константинопольцы смяли солдат, убили Антонина и бросили его труп в костер в центре города. Затем настал черёд и Валентина, которому отрубили голову. Единоличная власть Константа была восстановлена, а магистром армии в Армении был назначен армянин Теодорос (Федор) Рштуни, состоящий на византийской службе[682].
Очевидно, что военная партия, много сделавшая для укрепления прав Константа на престол, не склонилась духом перед арабами и мечтала о реванше. На их счастье, мальчик-император вполне разделял её боевой дух и санкционировал начало новой войны против мусульман. Уже в 642 г. в Константинополе был составлен план кампании, согласно которому Валентин Аршакуни должен был выступить с частью войск из столицы, а из Армении предполагалось наступление войск под командованием Давида Уртайи. Обе армии должны были встретиться на вражеской территории, и их безопасность обеспечивали отдельные маневренные отряды греков и армян. Но вечная болезнь византийской армии — отсутствие единоначалия и слабая дисциплина привели к тому, что вначале был разбит в сражении Валентин, не дождавшийся Давида. А Давид тем временем не нашёл ничего лучшего, как за отсутствием арабских отрядов терроризировать местное христианское население на захваченных мусульманами римских землях. Нечего и говорить, что такое поведение не вызвало сочувствия к его миссии со стороны монофизитов, и, в конце концов, Давид был разбит в сражении с арабской армией Ийада. В результате летняя кампания с позором провалилась[683].
В это же время покоритель Египта Амр продолжал завоевания в Северной Африке. Сначала он захватил Пентаполь с главным городом провинции Баркой, а в 643 г. завладел городом Триполисом на Сирте. Но в дальнейшем арабы не стремились развить свои успехи и, уверенные в абсолютной беспомощности византийцев, не удосужились обзавестись морским флотом и укрепить захваченную ими Александрию.
Но в армии к главным должностям уже стали приходить «новые» люди, главным образом из армян. Новый магистр армии Феодор Рштуни, пользующийся доверием императора, сделал всё, чтобы часть армянских сановников, замешанных в заговоре 638 г. против Ираклия Великого, была помилована и возвращена из ссылки. Видимо, концентрация силы и власти в руках армянской партии не всем нравилось при дворе, поскольку против такого решения резко возражали другие близкие к императору Константу лица. Они обвинили полководца в преднамеренных преступлениях и потребовали предать Феодора суду. Но Констант II поверил всё же Феодору, не нашёл в его действиях вины и вернул в Армению в прежнем чине. И, надо сказать, на тот момент царь не ошибся[684].
В 645 г. греки организовали флот в количестве 300 судов, и римский полководец Мануил, принадлежащий к знатному армянскому роду Аршакидов, высадился у берегов Египта и направился к Александрии, которая была целью его похода. Нападение византийцев было совершенно неожиданным для арабов, поэтому Мануил почти беспрепятственно овладел городом, который защищали всего 1 тыс. арабских воинов. К сожалению, этот успех носил локальный характер и не был развит римскими командирами.
Вместо того, чтобы наладить отношения с коптами и идти дальше вглубь страны, римляне пассивно сидели в городе, обращаясь с местным населением, как с побеждёнными врагами. Конечно, арабы не преминули воспользоваться стратегической ошибкой Мануила. Мусульмане под командованием испытанного и талантливого полководца Амра подтянули силы и спокойно ждали, когда византийцы выйдут из города. Этого не пришлось долго ожидать, и у стен крепости Никиус враги встретились вновь. На этот раз удача была на стороне арабов, и остатки разбитой византийской армии бежали в Александрию. Но местные жители, для которых бесчинства римлян ещё были свежи, даже не думали о том, чтобы оборонять свой город. И летом 646 г. Александрия навсегда оказалась утраченной для Римской империи[685].
Практически за 2 года арабы захватили весь Египет, хотя ещё на протяжении нескольких столетий эта христианская земля яростно сопротивлялась культурной экспансии мусульман. Арабы вынужденно (хотя и мудро) терпели христиан, спокойно допуская чуждые им обряды и веру: соотношение победителей к побеждённым было не менее 1/30. Лишь много позднее налоговое бремя резко возросло, а религиозная толерантность отступила в прошлое. Только тогда безоружное коптское население решится на мятеж, но к тому времени сила власти арабов в Египте многократно возросла, что и предопределит неудачу христиан[686].
Не достигнув успехов на ратном поприще, Мануил вернулся в Константинополь, где вошёл в число организаторов нового заговора против императора. Но другой сановник из числа знатных армянских сановников раскрыл его и выдал изменников царю. Как следствие, Мануил предстал перед судом и был казнён. Правда, по некоторым данным, полководец был оболган завистниками, а царь, побоявшись волнений, провёл следствие скороспешно и дал осудить невиновного[687].