— Настолько серьезно? — Эккер помрачнел.
— Очень серьезно, господин профессор. Открытые раны нужно обработать, дабы не случилось заражение. Арестованного нужно немедленно доставить в медицинскую комнату, если вы, конечно, хотите, чтобы он не умер.
— Тогда действуйте, дорогой Чаба.
Когда Чаба остался наедине с Эккером, он вспомнил отца и свое обещание ему: «Да, отец, я постараюсь... Возможно, мне и удастся побороть собственную слабость».
Чаба надеялся, что Эккер тоже уйдет, и тогда он сможет более внимательно осмотреть Милана, однако тот уселся на стул, на котором недавно сидел Вебер, и устало откинулся на спинку.
— Угостите меня сигаретой? — спросил он.
Врач выложил на стол свой портсигар.
Только теперь Чаба догадался о намерении Эккера. Он понял, что профессор специально заставил его участвовать в допросе и пытках Милана, чтобы мучить его самого. «Это чудовище способно на все», — подумал Чаба. Наступившая тишина так подействовала на него, что ему показалось, будто он находится в аквариуме, а вода вокруг него приглушает все звуки.
Эккер заворочался на стуле, который почему-то заскрипел даже под его маленьким тельцем.
— Как вел себя наш друг? — спросил он бесцветным голосом. — Кричал?
Чаба, казалось, проснулся от тяжелого сна.
— Нет, я не могу сказать, что он кричал. Для этого у него не было сил.
Голова Эккера склонилась на плечо.
— Радович — сильная натура. И вообще, он — сильная личность. Жаль его. — Глаза профессора словно потухли. — Сколько энергии, сколько веры сосредоточено в этом человеке! И все напрасно. Неужели его состояние на самом деле тяжелое?
— Оно вызывает серьезные опасения. Думаю, что я не ошибаюсь. Однако вы можете освидетельствовать его другими врачами. Думаю, любое животное на его месте давно бы сдохло. Ваш Бабарци бьет куда попало. Я, право, не знаю, может быть, так и нужно. Наверняка и у этого ремесла имеются свои секреты.
Эккер скривил губы:
— Смерть Радовича нецелесообразна. Правда, для него это было бы избавлением, но нам необходимо, чтобы он жил и говорил.
— А если он признается, вы его отпустите?
Эккер явно не спешил с ответом.
— Я думаю, что да, — проговорил он после долгого раздумья. — Полагаю, что мне удастся убедить мое начальство в том, что Радович не представляет опасности для империи. Опасны люди, с которыми он вел переговоры. Нужно, чтобы он назвал их.
— Я не думаю, чтобы он смог это сделать: он в кризисном состоянии. Так что вполне возможно, что он унесет интересующие вас имена в могилу.
Эккер встал:
— Не унесет, не должен унести, Чаба. Вы меня поняли? Вы несете полную ответственность за жизнь Радовича. Вылечите его, вернее, поставьте на ноги. Он должен заговорить.
— Я сделаю все от меня зависящее, чтобы поставить его на ноги, господин профессор.
— Я вам верю. — Эккер подошел еще ближе к Чабе. — Однако хочу кое на что обратить ваше внимание. У нас заведено, что если человек умирает во время допроса, то труп его обязательно вскрывают и подвергают тщательному обследованию, с тем чтобы определить истинную причину смерти.
Чаба тоже встал, до него дошел смысл угрозы.
— Господин профессор, я — врач, — твердо сказал он.
Перед вечером жара немного спала, и генерал Хайду вышел в сад, где он расхаживал по дорожкам и время от времени посматривал на небо. С запада наплывали темные облака. Генерал надеялся, что скоро пойдет дождь. На листьях кустов и деревьев осел тонкий слой пыли, цветы безжизненно свесили свои головки, ожидая целительной влаги с небес. Андреа стояла рядом с генералом. На ней было белое платье, подол которого рвал ветер.
— А дождя-то все-таки не будет, дядюшка Аттила, — заметила она с улыбкой.
— Думаешь?
— Уверена даже. Ветер-то дует с запада, да и облака уносит за горизонт.
В другой раз Андреа охотно полила бы цветы сама, но сейчас ей было не до того: ее одолевали тяжелые думы. Она уже убедилась, что за ней установлена слежка, знала, что все ее телефонные разговоры прослушиваются. Возможно, что она боялась не столько за себя, сколько за Чабу, который уже сутки находился в пещере льва. Два раза она разговаривала с ним по телефону, разумеется намеками, и поняла, что пока особо тревожиться не стоит. Однако Чаба не мог сказать ей, когда точно вернется домой. Чаба же в свою очередь беспокоился за Андреа, хотя она держалась относительно хладнокровно.
— Ты не заметила ничего подозрительного? — спросил генерал у девушки.
— Кажется, за мной следят. Вообще-то это не очень приятно, но терпеть можно. Хотелось бы только знать, что им от меня нужно.
— Понравилась ты им, — сказал генерал, шутливо подмигивая Андреа. — Клянусь, если бы я был тридцатилетним мужчиной, то тоже ходил бы за тобой по пятам.
— Благодарю за комплимент. Могу я похвастаться этим тетушке Эльфи?
— Боже упаси! Ты, я вижу, не умеешь хранить тайны.
Спустя несколько минут они сидели на скамейке и продолжали беседовать.
— С Чабой уже разговаривала?
— Три раза.
— Следи за тем, что ты ему говоришь.
— Знаю. Папа меня предупредил.
Вытерев руки какой-то тряпкой, Хайду достал сигару.
— Отец зайдет вечером?
— Обещал за мной заехать. Представьте себе, он уехал на рыбалку в Сентендре, так из-за него весь город обыскали. Даже полиция его разыскивала.
— Разве в агентстве он не сказал, куда едет?
— Этого он и мне не сказал.
— Ну и хитрый же у тебя отец! — Хайду тихо засмеялся.
— Теперь-то мне известно, для чего он это сделал: он просто хотел удостовериться, следят ли за ним. Оказалось, что следят.
Хайду встал, потянулся:
— Встретимся за ужином. Я пойду приму душ.
За ужином ели мало. Безграничная печаль Эльфи сказывалась на обоих: они понимали, что сейчас, когда хозяйка дома в трауре, не время для шуток и если они не могут разделить ее горе, то по крайней мере должны бережно относиться к ней.
После ужина все трое расположились на террасе. Эльфи, как всегда, вязала какие-то кружева, которые на фоне ее черного платья резали глаза своей белизной.
— Я хочу спросить тебя кое о чем, Аттила, — сказала Эльфи, взглянув на генерала.
— Слушаю тебя, дорогая.
— Скажи, Чаба с твоего согласия занял новую должность?
Хайду вынул изо рта неизменную сигару.
— А почему я должен был давать свое согласие? Чаба — солдат, кадровый офицер. Он получил приказ и обязан выполнять его. Если ты не забыла, дорогая, я генерал-лейтенант в отставке.
— А я — твоя супруга. — Ее пальцы быстро перебирали крючком.
— Знаешь, Эльфи, я очень рад, что ты моя жена, только я не понял смысла твоего замечания.
Эльфи на миг оторвалась от вязанья и не спеша произнесла:
— Вот уже несколько месяцев, как мне кажется, что ты что-то от меня скрываешь.
Андреа сидела молча, следя за этим разговором. Ей даже показалось, что генерал несколько смутился.
— Скрывал все, что связано со службой. Так было всегда.
— Я не это имела в виду, ты хорошо знаешь...
Наступило долгое молчание. С неба доносилось жужжание самолета. Он летел в направлении Матьяшфельда, поблескивая серебряными крыльями.
— Если так, я рада, Аттила. Но не забывай о том, что у меня остался один-единственный сын. Один...
— Чаба и мой сын. И тоже единственный. Успокойся, Эльфи, с ним ничего не случится. — Подойдя к жене, он поцеловал ее в лоб и ушел в свою комнату.
— Если у тебя будет ребенок, Андреа, — тихо сказала Эльфи, — воспитывай его разумно, а это не такое простое дело. Я в последние дни много об этом думала. Когда ты станешь матерью, поймешь, что я права. Не знаю, есть ли этому какое-нибудь научное объяснение, но мать многое предчувствует. Особенно чутко она ощущает, когда ее детям грозит какая-нибудь беда. У меня такое чувство, что Чаба не будет счастлив. Я имею в виду не брак: тебя он по-настоящему любит. Но любовь является лишь одним из источников человеческого счастья.