Теперешний второй этап, в предъюбилейные дни, также значителен, но он не превышает волны той эпохи, о которой мы только что говорили. Конечно, было бы неплохо, если бы юбилей был встречен с еще более значительными результатами.
Говоря о том, что каждая эпоха имеет свой стиль, необходимо подчеркнуть, что сейчас мы значительно ушли от ложных традиций «Мира искусства», хотя следы влияния этой графически сильной группы можно найти и теперь. Вот Н. А. Тырса дал свои иллюстрации к «Пиковой даме». Их немного, всего пять. Но он и не мог развернуться так, как ему хотелось бы и как это делал А. Бенуа, которому издательством не были поставлены узкие рамки.
Многие современные художники свои иллюстрации дали с учетом производства. Это явление совершенно новое и типичное для нашей эпохи. Я имею в виду технику авторской гравюры. Художник, работающий над автолитографией и автогравюрами, старается довести свой творческий замысел до зрителя полностью, готовя сам печатную форму. В работах Н. А. Тырсы также не обошлось без воздействия А. Бенуа и его обширной сюиты рисунков к «Пиковой даме».
Как я уже отмечал, Николай Андреевич Тырса сделал шаг вперед. Если у А. Н. Бенуа мы наблюдаем ориентировку на эпоху, на Петербург, то Николай Андреевич идет по иному пути — по пути подачи образа, более трудным путем. Вот Лиза, вот Германн, он хочет как можно тщательнее очертить их как людей, с их переживаниями, с их радостями и горестями, и это удается ему, я бы сказал, блестяще. Можно было бы сегодня здесь говорить очень многое и о многих других, но нельзя не сказать о работах К. И. Рудакова. Должен сказать, что вещь эта (иллюстрации к «Евгению Онегину») не в плане Рудакова. Нужно напомнить, что до этого он полгода работал над Мопассаном, и, таким образом, ему пришлось переключиться в совершенно другую эпоху и перейти сразу к другим образам. Если бы мы заглянули в лабораторию художника, ознакомились бы с историей его работы, то мы бы увидели, что первые, более ранние замыслы были значительно интереснее и свежее, чем то, что впоследствии получилось, и, к сожалению, в этой второй редакции я замечаю некоторые шаги назад. Например, сцена дуэли — мне она ближе и понятнее в своем первом варианте.
Работы А. Н. Самохвалова, которые также прошли у нас в академии, как-то необычайно разнообразны и слишком несобранны. Тут можно допустить, что художник находился под воздействием своих героев («История одного города» Щедрина), с которыми он сроднился, и никак не может отложить их «на полку» и перенестись в другую эпоху. Но нужно сказать, что есть замечательные по пятну вещи, есть тонкие, интересные, хорошо передающие эпоху вещи. Но в целом это не те коренные листы, которые войдут в анналы пушкинской иллюстрации.
А. Ф. Пахомов в начале своей работы также соприкасался с нами в Русском музее. В его работах чувствуется своеобразный подход художника нашей советской эпохи, он понял «Дубровского» так, как ему хотелось. Это право художника начать с того конца, с какого ему хочется, и ставить себе задачи изобразительного, а не литературного фронта. Мы можем найти кое-что, сближающее его с Самохваловым.
Иллюстрации к пушкинским «Сказкам» Е. А. Кибрика — значительный шаг вперед, в этой области это находка, открытие для художника, у которого были сильные предшественники.
![Пушкин в 1937 году _043.jpg](https://litlife.club/books/200780/read/images/_043.jpg)
А. С. Пушкин. Евгений Онегин.
Литографии К. И. Рудакова. 1936.
![Пушкин в 1937 году _044.jpg](https://litlife.club/books/200780/read/images/_044.jpg)
А. С. Пушкин. Каменный гость.
Рисунок А. Н. Якобсон. 1936.
А. С. Пушкин. Евгений Онегин.
Рисунок В. М. Конашевича. 1936.
В своих работах к «Повестям Белкина» Л. С. Хижинский не дал всего того, что мог дать и должен был дать. Там образа нет, эпохи тоже нет, словом, какие-то вариации на возможный пушкинский текст. Но формально это красиво и привлекательно. И творчество налицо, и труд, но сказать, чтобы это помогало читателю понять подлинного Пушкина, нельзя.
Приятно то, что художественная молодежь также подошла к этой серьезной работе. Я вот не знал, например, Т. Якобсон и должен сказать, что дерзаний много, но, к сожалению, еще мало твердой уверенности.
Одним словом, я должен сказать, что Ленинград, являясь застрельщиком в пушкинской иллюстрации в прошлом, дал все же значительные работы и теперь, перед 1937 годом. Москвичи в целом большого вклада в этой области тоже не сделали. Мы говорим о Кузьмине. Его иллюстрации к «Евгению Онегину» — это сплошная пародия и иногда доходит просто-таки до сближения с «Сатириконом».
Нельзя не отметить труда, проделанного В. М. Конашевичем к «Евгению Онегину». Здесь можно спорить, можно не соглашаться, но попытка дать тип Евгения Онегина байроновского склада — это достижение; затем его пейзажные рисунки просто восхитительны.
Однако он мог дать более спокойные рисунки, которые были бы реалистичны. В этих его рисунках есть элементы импрессионизма, передача игры света черной линией. Все эти формальные моменты, по-моему, не соответствуют основной задаче иллюстратора-реалиста. Но забыть, что сделано им большое дело — создание целой книги, нельзя.
Мне думается, если бы пушкинисты-специалисты по текстам помогли нам раньше, если бы сами художники начали бы работать раньше, то соревнование, которое мы проводим, проходило бы лучше.
Теперь как будто мы в курсе того, что сделано. Кроме того, готовится встречный план. К этому встречному плану относятся работы К. А. Клементьевой, которая делает иллюстрации к «Графу Нулину»; Н. А. Павлова — поиски образа Пушкина; знаю еще молодежь, которая работает над иллюстрациями к Пушкину.
Мне думается, что это можно только приветствовать, и думается еще, что эта волна интереса к Пушкину будет жить в нас не только в связи с юбилеем, но и во всей нашей дальнейшей работе.
Комментарии и дополнения
Беседа на эту тему в редакции ленинградского журнала «Литературный современник» состоялась в начале ноября 1936 г. В числе участников беседы был известный пушкинист Б. В. Томашевский, историк русской литературы Н. Л. Степанов, писатели и критики Инн. Оксенов и С. Марвич, художники К. С. Петров-Водкин, Н. А. Тырса, С. Б. Юдовин, Е. А. Кибрик, а также ленинградские искусствоведы Э. Ф. Голлербах, Л. А. Динцеси, П. Е. Корнилов. Их выступления были опубликованы в юбилейном пушкинском номере «Литературного современника» (1937. № 1), текста которого мы придерживались, внося самые необходимые поправки, стремясь сохранить живую интонацию беседы.
В комментариях мы стремились соединить основные проблемы, возникавшие по ходу беседы, доходившей местами до острой дискуссии. Беседа в основном касалась вопросов иллюстрирования произведений Пушкина, затрагивая также проблемы иконографии поэта. Подробные сведения о многих упоминаемых в тексте произведениях графической пушкинианы содержатся в последних наиболее полных сводах материалов на эти темы (см.: Павлова Е. В. А. С. Пушкин в портретах: В 2 т. М., 1983; А. С. Пушкин в русской и советской иллюстрации: Каталог-справочник: В 2 т. / Сост. И. Н. Врубель и В. Ф. Муленкова, вступ. статья Е. Павловой. М., 1987). Исходя из общего замысла нашего издания, мы стремились возможно шире привлекать в комментариях разного рода исторический материал (периодику, литературную и художественную критику, каталоги выставок и т. п.).
Беседа «Пушкин в изобразительном искусстве» проходила на фоне небольшой выставки, специально устроенной там же, в редакции «Литературного современника». Теперь трудно точно определить состав этой выставки, но, судя по тексту самой беседы, это были главным образом новые иллюстрации ленинградских художников-графиков, исполненные к пушкинскому юбилею.