— Когда ты, Миша, мне про Харбинца рассказал — вспомнил я, откуда мне эта кличка знакома! Действительно, была она у меня в Приморье на слуху, — перебил Северьяна Фоменко. — Рассказов о нем гуляло среди уголовной братии! Контрабандист высшей пробы, всю Маньчжурию исколесил вдоль и поперек. Извини, Северьян, продолжай.
— Харбинца зацапали, как и меня, случайно. В общем, получилось у меня тогда закосить под блатного. Потом нас из тюрьмы на Русский остров отправили, там жили в землянках за колючей проволокой, но Харбинец вскоре оттуда исчез. Поговаривали, что подкупили его люди охрану. А я уж потом навинтил — выдался случай!
— Вспомнит он тебя, если встретитесь? — спросил Фоменко.
— Как же не вспомнит, ежели сам мне кличку дал — Хряк! За мою комплекцию. Он меня и считал, как бы, в своей охране. Остальные-то вокруг него подобрались — шибдзики! Может, только на этом я к нему и въехал в друзья-приятели! — засмеялся Покидаев, демонстрируя свои пудовые кулачищи.
— А как ты, Северьян, смотришь на такое мое предложение… — медленно проговорил Фоменко, уперев согнутые в кулак пальцы в щеточку усов. — Выйти под видом Хряка на Старика-Харбинца и попытаться навести мосточек к ленковской компании. Не может быть, чтобы Харбинец не знал туда вход. По тому, как он ловко выкрутился, будучи взят на месте с поличным, можно предположить, что он играет в ленковской шайке заметную роль. А если и нет, то среди читинской шатии-братии вес имеет немалый. Выгородили же его двое других жуликов, значит — не простой смертный! Как думаете?
— Мог и на старом авторитете выехать, — задумчиво сказал Григорьев. — Этим многие одряхлевшие нахалы попользоваться любят. Сил уж нет, а слава еще осталась. Или ее дым…
— Дмитрий Иванович! Чего гадать? Согласен на ваше предложение! Человек я в городе новый, повадки этой публики знаю маленько, через авторитет Харбинца и пойду…
— Риск велик, Северьян.
— А где его в нашем деле нету, Дмитрий Иванович? Попробую, самому интересно в это логово проникнуть да взять их под жабры! — со злой ненавистью сказал Покидаев.
— Ты, вот что… Подумай, не горячись. Один выйдешь против своры…
— Но должен же кто-то! — с жаром воскликнул Покидаев. — Ничего же толком не знаем, как я понял. Ни одной ниточки! А меня Харбинец знает! Не подведу, Дмитрий Иванович…
— Ладно. Будем думать. Займись-ка, Михаил, — обратился Фоменко к Баташеву, — выяснением, куда пристроился после освобождения Харбинец. Где он до ареста жил, чем занимался, к тому, скорее всего, и вернулся. А потом мы их сведем ненароком. Харбинца и Северьяна. Надежную блатную историю, Северьян, для тебя надо соорудить, чтоб не подкопаться! Над этим покумекаем основательно… Ты, Северьян, пока из своего вагончика — никуда! С питанием через Михаила придумаем…
«Харбинца» обнаружили на удивление быстро.
Как обычно он ошивался на первочитинском вокзале, потихоньку спекулировал на местном базарчике, выходя с одной-двумя поношенными вещами к вокзальным ларькам. По всему было видно, что эта мелкая торговля занимает его мало. Вокруг Харбинца периодически сновали шустрые субчики, с которыми он перешептывался парой фраз, куда-то исчезал, потом появлялся снова.
Северьяна-«Хряка» подпустили на станционный перрон в самом непотребном виде — грязного, с трехдневной щетиной, в рваном замызганном полушубке, явно ему малом, дырявых валенках и засаленной рубахе, таких же лоснящихся плисовых штанах.
«Хряк» был основательно перемазан сажей, черной вагонной смазкой и угольной пылью. Шапка отсутствовала. Своим живописным видом здоровяк производил впечатление изрядно попутешествовавшей на товарняках бродячей личности.
Собственно к перрону Читы-I Северьян действительно подкатил в «собачьем ящике» багажного вагона только что подошедшего поезда. Вынырнул из клубов белого паровозного пара, ссутулившись и быстро зыркая глазами вокруг, двинулся к станционному зданию, стараясь наступать на блестящие полосы рельсов, а не в грязные межшпаловые промежутки. Бродяга, странник… Таких в это смутное время по городам, весям, вокзалам и полустанкам передвигалось и обиталось предостаточно.
Переодетый в железнодорожного рабочего Баташев видел, как Хряк протопал по перрону мимо Харбинца, потом искусно, как показалось Баташеву, сыграл неожиданную встречу. Самым главным при этом было то, что узнал Хряка и Харбинец. Он внимательно поглядел вокруг, потом двинулся с вокзала, кивком головы позвав за собой Хряка. И вскоре они скрылись, идя поодаль друг от друга, в быстро надвигающихся сумерках.
С этими новостями Баташев и вернулся для доклада Фоменко.
Тот сидел в темном кабинете при свете настольной лампы под абажуром зеленого стекла и читал плотно напечатанные на машинке листки. Вскинулся навстречу Баташеву, внимательно выслушал все подробности, переспрашивая и заставляя Михаила повторять отдельные части его рассказа.
— Да не волнуйтесь вы так, Дмитрий Иванович, — рассмеялся Баташев, чувствуя, как напряжение нескольких последних часов уступает место безудержному веселью. — Нормально все прошло, ей-богу! Северьян — это что-то! Босяк босяком! За версту уголовщиной прет!
— Это ж, Миша, только один, первый шажок… Эх, только бы все у нас получилось! Удалось бы только Северьяну!
— Получится, Дмитрий Иванович, получится! Накроем мы это осиное гнездо, разворотим и прихлопнем!
— Обязаны, Миша! Погляди, сколько крови, горя и слез!
Дмитрий Иванович протянул Баташеву листок, который только что читал.
Это была сводка Главного управления нармилиции ДВР с итогами заканчивающегося одна тысяча девятьсот двадцать первого года:
![Именем народа Д.В.Р. i_001.jpg](https://litlife.club/books/200204/read/images/i_001.jpg)
— Мы обязательно остановим всю эту сволочь! — убежденно проговорил Баташев, потрясая зажатым в руке листком. — Победим же, Дмитрий Иванович?
— Победим, Миша! — Фоменко обнял помощника за плечи. — Только не скоро. Дело ведь не в том, чтобы нам с тобой выловить всех убийц и грабителей. Одних выловим — другие появятся. Так и будет, пока жизнь не изменится к лучшему, пока не победим нищету, пока не поймут люди, что только трудом добывается благо, а не ночным грабежом. Вот, Миша, чтобы все люди это поняли — жизни нашей не хватит. Обидно, нет?
— Еще как обидно, Дмитрий Иванович! Чего уж греха таить, хотелось бы в таком светлом времени пожить… Эх-ма! Неужто такая жизнь будет?
— Будет, Миша, обязательно! И может, ты ее еще и захватишь! Ведь она уже, эта жизнь, начинается. За нее бился народ, не жалея крови! А такие, как все эти харбинцы и ленковы, гутаревы и прочие, снова тянут в прошлое, в первобытное, Миша! Власть денег — это, брат, власть тьмы! Хочешь пример? Вот — из обзора Читинской уездной милиции за ноябрь. Послушай, что товарищ начальник Кибирев сообщает…
Фоменко снова склонился над столом, вытянул из вороха бумаг лист, стал читать вслух:
— «В I участке вверенной мне милиции имеются прииски золотопромышленного товарищества братьев Шумовых, где все работы и инвентарь забрала трудовая артель рабочих, в среде которых, по донесению начальника участка милиции, имеется много преступного элемента. По случаю хорошего вооружения названной артели бороться с преступностью силами милиции является затруднительно и совсем непосильно, ввиду плохого вооружения наружных сотрудников участка. На приисках развито сильное пьянство и выгонка самогонки…» Каково, Михаил? Образовалась на приисках своя республика, вооруженная до зубов! А товарищ Кибирев эдак стыдливо их трудовой артелью рабочих называет! Истинный Клондайк, Миша!
— Это кто, Дмитрий Иванович? — обеспокоенно спросил Баташев.
— Эх, парень-паренек… Тебе бы учиться в хорошей школе! А мы тебе вместо учебника — «наган»! — с горечью проговорил Фоменко, глядя на Баташева. — Это, Миша, такие есть богатые золотоприиски в Северной Америке, в Канаде. Там тоже бандитства хватило. Золото к себе такую публику собирает, как свечка мотыльков!