— Тагды-кагды! — передразнил Гутарев. — А ночью тоже ведь дрыхнут…
— Не-е-ет! — протянул, грозя пальцем, Голдобин. — Ночью кажный хозяин завсегда ожидат непрошеных гостей, чай, на слуху наши ночные похождения! А поутру мы не частили, но зато куды как в точку. Вона, на Нeр-Заводской, кагды в пять утра бабке постучали, — сама спросонья крючок, и не спрося, откинула, и остальные все не пикнули! Тепленькими в подпол, как картоха, сыпались! Ха-ха-ха!
— Ржешь, как жеребец! Еще его на разведчика учили! В кавалерию надо было — мерином! — съязвил Гутарев. — Ладно, навострите уши, обговорим одну мою задумку. Выгорит — шустрого Коську-Никифора умоем!
Умыть Ленкова Гутарев собирался ограблением квартиры богатого предпринимателя Кровякова, владевшего в Чите немалым числом торговых точек. Цыганка Гроховская, Курносая, навела Кирьку на зажиточный дом с месяц назад. Для проверки ее сведений Гутарев под видом агента Госполитохраны — дэвээровской Чека — побывал у Кровяковых, как бы с обыском, прикинул, что к чему. Но намерение на грабеж попридержал в загашнике, как чувствовал, что понадобится ему для укрепления авторитета в шайке такое дело. Теперь самое время.
Насчет времени нападения Гутарев решил по-своему. Утро, конечно, хорошо, да не одну минуту потеряешь на стуке. А как не откроют, и еще ломай запоры? А потом и Мишку надо на место поставить, чтобы не забывал, кто хозяин.
Для проникновения в дом Кирька решил применить военную хитрость — вспомнил свое золотопогонство? — ворваться в крепость, так сказать, на плечах отступающего противника.
Обуреваемый жаждой реванша, Кирька даже не сообразил, что собрался применять не свою военную тактику, а повторять уже опробованный Ленковым в грабежах квартир способ, подсказанный тому Бизиным.
Но, скорее всего, Кирька просто не приглядывался к методам Кости, хватало знать результаты, а они рождали зависть. В общем, вполне мог и самостоятельно открыть новый способ, ведь и в более солидных сферах человеческих умозаключений случается подобное — открыли же независимо друг от друга свой закон физики Бойль и Мариотт.
Следующим вечером двинулись на квартиру Кровякова. Вшестером. Гутарев, Бородин, Коновалов, Малинин, Голдобин и Аввакум Соколов по кличке «Шурка — золотой зуб».
Около шести вечера, в густых сумерках, подкатили на телеге по Уссурийской к дому. Соколова оставили при телеге, чуть поодаль, а сами притаились у палисадника. Вскоре хлопнула дверь, заскрипела калитка.
Шестнадцатилетняя Анна Кровякова, в накинутой на плечи вязаной шали и меховой кацавейке, выбежала в палисадник, громыхнула, закрывая окно тяжелыми ставнями.
Мишка ринулся было к барышне, но Гутарев рванул его за полу, зло зашипев в ухо:
— Куда, мать твою! Пусть все закроет!
Когда Анна шмыгнула обратно к калитке, грязная ладонь вдавила ей губы, в лицо уставился тусклый ствол.
— Только никни, лярва, стрельну! — зашипел страшный и огромный Коновалов.
— Спокойно, барышня, — подошел Гутарев. — Никто никого не обидит. Мы не убийцы, а экспроприаторы. Сейчас мы спокойно зайдем во двор, постучишь в дверь, назовешься. Не вздумай кричать, а то… Сама видишь — народ у нас сердитый. Понятно?
Обомлевшая девчушка, как во сне, отозвалась на вопрос из-за дверей. В прихожую, а оттуда в гостиную, волоча перед собой и Анну, и открывшую двери старушонку, налетчики влетели на одном дыхе!
— Стой, не шевелись! Руки вверх! — заорал Мишка Голдобин, наставив «наган» на находившихся в комнате двух мужчин. — Обыск! Ложись на пол!
— Отставить! — взмахнул «маузером» Гутарев. — Встать в сторону! В сторону!
Один из мужчин, сам хозяин Кровяков, выругался и, не обращая внимания на оружие и вопли-приказы, сел в кресло подле стола.
Кровякова можно понять. После появления в доме Гутарева с лже-обыском, Кровяков заподозрил неладное и отправился в уголовный розыск. Нашел там знакомого ему сотрудника — младшего агента Василия Петрова, с которым свел знакомство при обстоятельствах грустных: при расследовании милицией убийства продавца и ограбления торговой палатки, принадлежащей Кровякову, — напротив штаба НРА. Продавца нашли в скверике неподалеку с зияющей раной на затылке, а в палатке только и осталось товара, что связка сушек.
Опасения Кровякова Петров тут же довел до начальника угро Гадаскина. За квартирой коммерсанта установили наблюдение. Была замечена подозрительная цыганка, крутившаяся около дома 1 ноября, а верный человек шепнул помначу УР Баташеву, что налет возможен назавтра, вечером.
На следующий день Гадаскин сформировал наряд из восьми человек, разбив его на две группы, распорядился в сумерках начать охоту. Расчет был на то, что налетчики придут либо поздно вечером, либо ночью.
К сожалению, Гадаскин, погруженный в собственный судебный процесс, да и по своей натуре, не занимался систематизацией обстоятельств совершаемых в городе краж и грабежей. Иначе бы он выявил закономерность последнего времени по фактам квартирных разбоев: участились нападения на выходящих из домов закрывать окна, то есть перенос преступниками налетов на ранние сумерки, стремление проникнуть в квартиру неожиданно, не теряя времени на взлом.
Четверка старшего агента Степана Ашихмина двигалась к дому, где жили Кровяковы, по Енисейской, а группа Габидулы Гарифулина — параллельно, по Уссурийской. Агенты подходили к дому, не предполагая, что опоздали…
— Ну-ка, встань, дядя! — Бородин ткнул обрезом Кровякова. — Расселся! К стене! Обыск!
— При обыске необходимо иметь свидетелей и понятых, — сказал второй из захваченных в доме мужчин, квартировавший у Кровяковых дальний родственник Иван Федорович.
— Иван, — с горькой усмешкой проговорил Кровяков, — какой обыск?!
— Молчать! — оборвал Гутарев, цепко держа за плечо белую, как мел, Анну Кровякову. Погрозил хозяину «маузером»: — И марш в столовую! Мишка! Держи на мушке! Степка! Дуй к Шурке, пусть подгоняет телегу. В ворота заезжайте, не торчите на улице!
— Ага! — мотнул головой Малинин и кинулся в прихожую.
Под дулами налетчиков Кровяков и Федорович перешли в столовую, вслед Гутарев толкнул Анну, упавшую на руки трясущейся и рыдающей матери.
— Цыть! Заткнулись, лярвы! — гаркнул Коновалов из гостиной. — А не то я щас…
— Б-бух!
Коновалова оборвал на полуслове гулкий, внезапный выстрел, от которого потухла керосиновая лампа на круглом столе.
— А-а! — истошно закричал Голдобин. — Уголовка!!! Атанда!
— За мной! — крикнул Гутарев и рванулся к дверям. Зацепившись ногой за кресло, чуть не растянулся на полу: — Мать твою, быстро!
Выскочил во двор, метнулся, вращая по сторонам головой, к воротам, у которых оцепенели двое с телегой.
— Шурка! Гони!
Соколов с остервенением хлестнул лошадь вожжами, телега сорвалась с места. В нее на ходу прыгали налетчики. С грохотом понеслись по улице в сторону Читы-I.
— Киря, ты видал? — срывающимся голосом выкрикнул Степка Малинин. — От-ты штука, чуть не погорели!
— Черт его знает! — брызгая слюной, заполнившей со страха рот, прокричал сквозь лошадиный дробот враз потерявший атаманский вид Кирька Гутарев. — Никого не видел!
— Но выстрел-то?! Кто стрелял? Кто? — Мишку Голдобина била трясучка. Во всех своих преступных похождениях он на встречные выстрелы, да еще в упор, не налетал.
— Киря, засада была, эт точно, засада. Явная! — прогудел Коновалов, силясь в потемках и тряске незаметно разглядеть свой старый, тусклый «веблей», который он держал сейчас с опаской, на отлете.
Так и не понял, почему там, в доме, бабахнула эта рухлядь ржавая!.. Лучше помалкивать, решил, струсив, Коновалов…
Сотрудники угро осторожно, стараясь остаться незамеченными, подбирались к месту предполагаемого налета.
Выстрела не услышали, но с грохотом помчавшуюся прочь телегу, из которой неслись крики и мат, опешив, увидели настолько близко, что запомнилось мелькнувшее в полосе оконного света сердечко, насквозь прорезанное на дощатом тележном задке, — неплохая примета!