А в «Тюремном романсе» нам нужен был кларнетист. Я сказал Курехину:
– Мне нужен кларнетист, который бы сыграл «Маленький цветок». Хорошо сыграл!
Это мои юношеские воспоминания. Я служил в армии радистом, у меня на радиостанции стоял приемник с короткими волнами, и я каждую ночь слушал «Радио Монте-Карло». И вот на Новый 1960 год вдруг я услышал «Маленький цветок». Ошеломительная музыка, пронзительная!
В то время я был влюблен в одну девочку, которая жила в Ленинграде, и там в лесу эта музыка точно попала в мое настроение…
Вспоминая об этой девочке и о моей любви к ней, я вставил «Маленький цветок» в фильм.
В день записи музыки пришло семь-восемь кларнетистов. На седьмом я сказал:
– Сережа, меня этот устраивает!
На чистом глазу сказал.
– Евгений Маркович, нет! Я знаю, что вам надо! Этот не годится. Сейчас приедет еще один.
Приехал еще один, сыграл, хорошо сыграл. Я поставил эту музыку в финал и добился того, что после премьеры в Доме кино десятки женщин выходили из зала заплаканные. Это то, чего я хотел добиться – и я этого добился!
Время сериалов
А дальше наступил мощный простой, денег не было, кино не запускалось.
И однажды раздался звонок. Мне позвонил мой старый товарищ Саша Капица:
– Женя, я запускаю сериал, про ментов. Автор – Кивинов! Возьми, почитай, что-нибудь выбери, сними серию.
– Где я это возьму?
– Выйди, на развалах продается Кивинов.
Я не слышал эту фамилию. Я вышел, действительно продается. Три режиссера уже выбрали по рассказу. Я выбрал рассказ «Инферно». Мне сказали, что не занято. И тогда я узнал, что уже есть актеры, а, честно надо сказать, я не привык, что за меня выбирают артистов. Я подумал: пойду посмотрю, что за артисты? Я приехал. Сильно они мне не понравились, плоские, как фанера. Играть им нечего! Они, может быть, хотели играть, но нечего! Но что делать, надо зарабатывать деньги.
Я говорю:
– А сколько ты платишь, Саша?
– Будешь писать сценарий, тысяча за сценарий и тысяча за работу. Снимаем восемь-десять дней, не больше!
Но когда я приехал на съемочную площадку, оказалось, что даже рельсы и тележку для камеры не взяли. Денег нет на это.
– Саша, как это?..
– Нет денег!
Это было ужасно. Такое было унижение! Я вспоминаю: шаг влево, шаг вправо – расстрел! Денег нет. И он действительно не придумывал, потом я это понял.
Сняли четыре серии. Я снял одну, другую – Бортко, третью – Бутурлин и еще одну – Рогожкин. Я согласился только потому, что это снимало «Русское видео», и я подумал, что такой позор немногие увидят. «Русское видео» показывает только на Ленинград, но из-за плохого сигнала все равно увидят не все.
Это были плохие четыре серии. Актеров подбирал Рогожкин.
Когда я пришел, то подумал – надо ребят как-то расшевелить. А один из них сильно расшевеливался сам и каждый день приходил выпивший. На третий день я говорю:
– Слушай, Нилов! Еще раз увижу тебя выпившим, твое танго в этом сериале закончится!
Но он подумал, куда Татарский денется, раз я уже снимаюсь в этом сериале. Это я по глазам его понял. Я говорю:
– Я тебе расскажу, как это будет. Ты в следующий раз придешь выпивший, войдешь в коридор…
А отделение милиции снимали в каком-то домоуправлении.
– …а на стене твой портрет с черной каемочкой на белом листе ватмана, и написано «Вчера героически погиб при исполнении служебных обязанностей лейтенант такой-то». Понял? Я тебе гарантирую, что я это сделаю! А чтобы тебе было чем заняться, я тебе вот что скажу: в моей серии ты сильно простужен и осип!
Меня раздражал его писклявый голос, как будто он всю жизнь в ТЮЗе играл пионера Васю. А писали сразу чистовую фонограмму.
Поэтому я сказал:
– Разговаривать будешь вот так! – я показал ему как. – А дабы это не было искусственно, наигранно, партнеры будут изредка обращать твое внимание на то, что ты сипишь: «Ты горло-то полощешь? – Полощу!» – сипло отвечаешь ты.
Такую я красочку Нилову придумал. А артисту Саше Лыкову, который играл Казанову, я придумал другую краску. Он приходит, как в сценарии, просит:
– Дай позвонить!
А Нилов по телефону разговаривает.
– Слушай, дай позвонить, что ты все на телефоне сидишь?
– Я на телефоне?! – сипло.
– Чего ты орешь-то сразу! – огрызается Казанова.
Тогда появляется какой-то смысл.
Он звонит:
– Наденька, это я! Да? А когда уедет?..
Опять звонит:
– Оленька, это я! Сегодня нет… а завтра тоже не можешь? А послезавтра?
И так на протяжении всего фильма. Он все время звонит, пытается с кем-нибудь договориться, но получает отказ. Я ему сказал сразу:
– Это менты думают, что ты Казанова! Это неинтересно. Ты видел фильм «Казанова-70»?
– Я не понимаю…
– Я тебе расскажу. Там Марчелло Мастроянни, покруче, чем ты, как мужчина… Он играл офицера штаба НАТО в Брюсселе. И ему очень нравились красивые женщины. Но если не страшно, он не мог. Должно быть страшно. Он в цирке бросился на дрессировщицу, которая положила свою голову в пасть льва. Страшно! Но мы ни разу не видели, чтобы он с кем-нибудь переспал. А ты – Казанова-95! Тебе просто никто не дает! Ты хочешь, ты звонишь, но везде отказ! Тогда в этом есть какой-то смысл! И есть что поиграть!
Ему понравилось.
И так каждому персонажу я какие-то краски придумал. Вроде получилось. Но второй раз повторить я, конечно, не хотел.
А когда закончили снимать и выпустили эти четыре серии, то оказалось, что в этом проекте не только «Русское видео», но и канал НТВ участвовал. И вся страна это увидела. Позор какой! Тут же вышли кассеты массовым тиражом. А я со своей тысячей долларов!..
По дружбе я спрашиваю у Саши Капицы:
– Саша, ты помнишь, что ты говорил?
– Ну…
– А что получилось?
– И что?
– Я жду какие-то движения от тебя! Финансово меня совершенно не устраивает!
Он забыл, что мы друзья и сказал:
– Я тебе ничего не должен! Я с тобой рассчитался!
Ах, так ты говоришь! Я пригласил хорошего юриста, специалиста по авторским правам.
Специалистка:
– Дайте мне слово, что у вас не было договора.
– Никаких договоров!
– Тогда можете сказать ему, что он лишится всего – машины, квартиры, катера, всего. Я все у него заберу. Он нарушил все пункты!
Она запросила Госкино, получила официальные ответы. Он сказал, что все авторские права принадлежат ему. А этого не было.
Я звоню ему:
– Саша, приезжай ко мне. Я здесь в Союзе кинематографистов.
Я был председатель Союза. Он приехал, юрист сидела в соседней комнате, я ему выложил карты на стол. Вот так и так. Он говорит:
– Женя! Одно условие: я тебе заплачу, но не говори ничего остальным режиссерам.
Я говорю:
– Это твои и их проблемы!
Дело в том, что когда мне юрист сказала, что нужно написать Капице письмо, то каждый из нас должен был его подписать, а она бы завизировала.
Я подошел к каждому из них: Рогожкину, Бортко и Бутурлину.
Рогожкин:
– Я не хочу с ними связываться!
Бортко:
– Это «Русское видео», я с ними работал на «Афганском изломе», я не хочу с ними связываться.
У него причины были другие не связываться, нежели у Рогожкина. Хотя на эту процедуру они меня завели, сказав:
– Женя, что это такое? Ты же был председатель Союза все-таки!
И сразу пятками назад все пошли. Я подошел к Бутурлину в Доме кино. Он сказал:
– У меня сейчас монтаж…
– Какой монтаж, Витя, опомнись! Давай подписывай!
– Нет, Женя, сейчас не могу!
И сбежал. Как все…
Поэтому я сказал Капице:
– Саша, я тебе твердо обещаю, что никто ни одного слова от меня не услышит, а уж тем паче, сколько ты мне заплатил. Кстати, сколько ты мне платишь?
– А еще раз!
Меня это устроило. Мы расстались с Сашей друзьями. Начинали друзьями и расстались друзьями.
Я снял сына в этой серии «Инферно». И играет он не хуже, чем профессиональные актеры. Не хуже!