Первое появившееся видение напоминало фейерверк. Затем, непрестанно изменяясь, начали появляться простые и сложные плоские узоры и цвета. Были узоры, состоящие из повторяющихся переплетений геометрических фигур, таких как прямоугольники и круги, которые напоминали узоры майя или те рисунки, которыми индейцы чама украшали собственные грубые гончарные изделия. Видения постоянно сменяли друг друга. Сперва на короткое время, а затем окончательно плоские узоры уступили место коричневым, пурпурным и бежевым глубинам, напоминающим тускло освещенные огромные пещеры, стены которых находятся слишком далеко, чтобы их можно было увидеть. Временами в этих глубинах обильно разрастались побеги каких‑то растений, которые затем покрывались мириадами светящихся точек, напоминающих росу из драгоценных камней. Иногда бриллиантовый свет, как будто фотографическая вспышка, на миг освещал этот пейзаж, показывая широкие ландшафты, заполненные регулярно растущими «деревьями или просто пустыми пространствами. Во время одной из таких вспышек появился большой корабль, украшенный многочисленными флагами; во время другой — карусель с одетыми в яркие одежды людьми. Песня Нолоребе, служащая звуковым фоном этой сцене, казалось, проникала прямо в центр моего мозга, и каждый ее свистящий и текучий звук приносил боль и вызывал новый приступ галлюцинаций, которые двигались и изменялись в такт этой песне. В какой‑то момент я ощутил чувство беспомощности, поняв, что Нолоребе и его песня могут сделать со мной все что угодно. В этом пении была одна повторяющаяся нота, каждое появление которой заставляло меня погружаться все глубже и глубже, туда, где я мог перестать осознавать что‑либо. Если, пытаясь подбодрить себя, я открывал глаза, моим глазам представала темная стена джунглей, покрытая драгоценностями — как будто на нее была наброшена сеть из огней. Снова закрывая глаза, я возвращался к немедленно появлявшейся процессии ярких, хорошо освещенных образов, в которых было две весьма привлекательных черты. Прежде всего, я наслаждался нереальностью возникшего мира. Это были случайные или несовершенные образы, состоящие, однако, до последней детали из очень сложных, согласованных и вместе с тем непрерывно изменяющихся узоров и композиций. Они имели гармоничную окраску и гладкую, как будто полированную, отделку. Другой притягательной чертой, которую я четко осознавал в то время, было необъяснимое чувство близости этих видений. Эти образы были моими и касались только меня. Я вспомнил, как один индеец рассказывал мне, что каждый раз после приема аяхуаска он имел такие прекрасные видения, что всегда закрывал глаза руками из‑за боязни, что кто‑то украдет их. Теперь я чувствовал то же самое. Цветовая картина превратилась в очень гармоничное соединение коричневого и зеленого. Появились обнаженные танцоры и стали медленно вращаться по спирали. На их телах, кожа которых напоминала текстуру полированного камня, начали игру пятна медно — красного света. Лица танцоров были наклонены и скрыты глубокими тенями. Их появление в центре реальности моих видений каким‑то образом совпало с ритмом песни Нолоребе, и, медленно вращаясь, танцоры начали двигаться по направлению ко мне и в стороны от меня. Я страстно желал увидеть их лица. В конце концов все поле видения оказалось занятым одним — единственным танцором, лицо которого было наклонено и закрыто поднятой рукой. Когда мое желание увидеть его лицо стало нестерпимым, неожиданно оно оказалось совсем близко и полностью открылось мне; глаза его были закрыты. Я помню, что когда это невероятное лицо открыло глаза, я испытал удовлетворение такого рода, какого никогда раньше не знал. Это было визуальное решение моей личной загадки.
Я встал и ушел прочь, не беспокоя Нолоребе. Даже придя к себе, я все еще подвергался неконтролируемым припадкам зевания и смеха. Я сел перед своим домом. Я помню, что с покрытой оловом крыши упала капля росы и звук от ее падения был таким громким, что я содрогнулся. Я посмотрел на часы и понял, что еще не было даже полуночи. На следующий день и еще какое‑то время я чувствовал себя необычно хорошо. Через три года я получил письмо из Пукуль — пы, в котором говорилось, что Нолоребе был обвинен в том, что колдовством довел человека до умопомешательства, и его посадили в тюрьму в Икитос.
Употребление аяхуаска среди индейцев амавака[4]
…Сопровождаемое почти непрерывным пением, началось активное приготовление напитка. Сперва с помощью каменного топора старик порубил лиану на куски длиной около фута (31 см — прим. ред.), после чего толок их на плоском камне деревянным пестом до тех пор, пока они не оказались полностью раздавленными и размятыми.
Во время выполнения этих операций старик пел:
Никои хони, лоза видений, Лесной дух — предвестник, Источник нашей мудрости, Передай частичку своей силы в наше снадобье, Озари наше сознание, Подари способность предвидеть будущее, Покажи наших врагов, Увеличь наши знания, Позволь нам лучше понять наш лес.
После этого раздавленные куски лианы были аккуратно разложены в один слой на дне нового большого глиняного горшка. Сверху старик положил в форме веера слой листьев. Выполняя эти операции, он пел следующую песню:
Куст, имеющий змеиную окраску, Дает свои листья для нашего снадобья, Дарит нам благосклонность Боа (удава) — Источник счастливой судьбы.
После этого в горшок попеременно клались слои кусков лианы и листьев до тех пор, пока он не заполнился больше чем наполовину. Затем старик налил в горшок чистой родниковой воды так, чтобы она полностью покрыла его содержимое.
Старик поставил горшок на небольшой огонь, который поддерживался таким образом, чтобы содержимое сосуда все время находилось на грани закипания, но не кипело по — настоящему. Этот процесс продолжался много часов, пока количество жидкости в горшке не уменьшилось более чем наполовину. После этого старик снял его с огня и после охлаждения выбросил из горшка все остатки стеблей и листьев. После нескольких часов дальнейшего охлаждения и отстаивания в горшке осталась прозрачная жидкость зеленого цвета. Она была разлита в маленькие глиняные горшочки, каждый из которых плотно закупорили.
Весь этот процесс, занявший в целом три дня, происходил абсолютно спокойно и неторопливо. Каждый шаг сопровождало непрерывное пение, в котором призывалась помощь духов лианы, куста, листья которого использовались в приготовлении отвара, и других лесных сущностей.
Экстракта, тщательно приготовленного в обстановке благоговения, должно было хватить на много ритуалов приема аяхуаска, которые обычно проводятся на тихих и уединенных лесных полянах — собраний, превращавшихся в невероятные путешествия в мир видений. Окружение процедуры приготовления и употребления напитка всяческими ритуалами служит для того, чтобы защитить как отдельных людей, так и целые группы от негативных эффектов, связанных с наркотиками. Это осуществляется путем установления системы жестких правил их употребления. Во всяком случай известно, что люди, принимающие наркотические вещества ритуальным образом, гораздо реже сталкиваются в результате с серьезными проблемами, чем люди, избегающие ритуалов и употребляющие наркотики по собственному желанию.
Вот как проходил ритуал приема аяхуаска, проведенный по приказанию вождя племени, который вскоре должен был умереть. Было отобрано двадцать человек, которые удалились на спрятанную от посторонних глаз поляну в лесу. В эту группу входили старики и несколько самых лучших охотников. Ритуалы и песнопения были такими же, как и во время других собраний, только более тщательно выполненными. Предварительные песнопения, воскурение ароматного дыма и взывание в песнях к духу хони ксума (дух лианы, из которой приготовлялся напиток) дали мне понять, что вождь Ксуму попытался закрепить в моем сознании все существенные аспекты ритуальной жизни племени. Среди членов группы чувствовалось глубокое взаимопонимание и стремление как можно лучше выполнить задачу, поставленную старым вождем.
4
Материал, излагаемый в данной статье, представляет собой описание процесса приготовления и использования аяхуаска племенем амавака. Эта история была рассказана перуанским юношей, длительное время находившимся в плену у индейцев.