Лошадь Паши была привязана к топольку недалеко от райкома. Увидев хозяина, она повернулась к нему всем корпусом и заржала. «Ну, вырвался? Можно ехать?» — так понял ее Паша.
Ехать-то можно, а с чем он поедет в колхоз? Положение обсудили, дали ценные указания — выполняй, председатель! Новые земли не осваивай, рис не сей, людьми не распоряжайся — на все должен спрашивать разрешения в райкоме! А вот весной, когда нечего будет есть и люди повалят к тебе за зерном, ты единолично будешь решать, чем их кормить!.. Райком вмешиваться не станет!
Нет, дорогие товарищи, так не пойдет! Государство дало нам землю, закрепило ее за нами на вечное пользование, и мы будем этой землей распоряжаться! Не выполню поставки, тогда привлекайте! А то что ж это получается?! Я должен сдать с одной коровы пять литров молока. А если она десять надоила? На землю вылить? Не пойдет, товарищ Рахманкулов, не буду на землю лить!..
Глава шестая
Вот уже третью неделю в правлении без умолку стучат счетоводы — конторщики подбивают итоги года. Скоро отчетно-перевыборное собрание, об итогах председатель пока не говорит, но все и так знают, что доходы в этом году невысокие и на трудодни особенно не разгуляешься.
С каждым днем все больше людей приходит к Паше и в контору и домой. И у всех одно: дай зерна, выдай денежную ссуду… Приусадебные участки никого в этом году не прокормят, неравноценные они, многие земли засолены, да и с хороших-то взяли по три-четыре мешка джугары — не умеют еще люди обрабатывать землю. А показывать некому, все силы, все внимание — колхозу…
На складе имеется, конечно, кое-какое зерно, но его для чабанов надо приберечь. Есть у Паши один фонд, но это только через его труп — для новых земель семена. Пшеницу будут сеять, рису достать не удалось.
Все больше людей ездит в район, продают овец, телок… В другие колхозы ездят — менять. То слышишь — женщина сменяла на зерно свои украшения, то кто-то кибитку на джугару променял, в землянке теперь будет жить…
Никогда не расставались жители Каракумов со своими восьмикрылыми кибитками, а вот продают…
Как-то в полдень к Анкару-ага, перекапывавшему свой участок, подошел незнакомый человек.
Вежливо поздоровался, пожелав хорошего урожая, выслушал ответное приветствие и стал внимательно разглядывать перекопанную землю. Поднял тяжелую глыбу с торчащими из нее камышовыми корнями, сокрушенно покрутил головой:
— Зря силы теряешь, уважаемый, так ты ничего от земли не добьешься!
Анкар-ага удивленно посмотрел на незнакомца:
— Это как же понять?
— Не то делаешь! Дай-ка лопату!
Человек взял у Анкара-ага лопату, отковырнул большой кусок земли, отбросил на полметра вперед. Потом лопатой раздробил глыбу, взял корни руками и, отряхнув с них землю, отбросил в сторону.
— Вот так надо!.. Понятно?
— Понятно-то понятно, только когда ж я управлюсь, если каждую горсть земли руками разминать надо?!
— Ничего не поделаешь! Поспешишь — людей насмешишь! И не хочется мне вас огорчать, хозяин, а ведь заново все перекапывать! Так вы только землю уродуете! А земля-то какая — как тесто подошедшее! На ней не джугару — золото можно выращивать!.. Сколько вы в прошлом году с этого поля взяли?
— Три мешка с четвертью…
Незнакомец невесело усмехнулся:
— Больше половины потеряли!.. Сеяли густо, выдергивать лишние ростки жалели… Да и воды, кажется, давали многовато…
— А как же вы это узнаёте?
Анкар-ага с любопытством поглядел на своего гостя. Небольшого росточка, шапчонка какая-то неказистая: снизу широкая, сверху узкая… А смотри как все понимает!.. Хотя что ж, в овцах он и сам не хуже бы разобрался, а ведь тоже простой крестьянин…
— Я по соломе сужу, вон возле кибитки навалена! Тонкая она у вас да длинная, что твой камыш!.. А для хорошего урожая это невыгодно: ствол должен быть плотный, толстый, как мужская рука.
— Да… — задумчиво проговорил Анкар-ага, — когда-то мы все эти премудрости постигнем…
— До всего дойдете, уважаемый! Молодые и вовсе быстро пообвыкнут, смолоду-то люди переимчивей… Вон ваши молодухи на весь район прославились! А ведь хошар — дело тяжелое, непривычное, наши бабы и то не возьмутся… Я с ними по соседству работал… Я чего пришел-то: с одним человеком там познакомился из ваших, Чопан-ага его зовут, он стряпней у них занимался, насчет кибитки мы с ним сговорились, продать хотел… Как у него кибитка — хорошая?
— Кибитка? — Анкар-ага удивленно глянул на гостя. — Хорошая кибитка… Неужели продавать решил?!
— Да, был разговор. Может, проводите, если, конечно, не трудно?..
— Проводить-то не трудно, только… — Анкар-ага с сомнением покачал головой.
Кибитка Чопана-ага стояла на самом краю поселка. Возле кибитки обычно держат на привязи телку или барана, у Чопана-ага не было даже навеса. Возле очага лежал перевернутый котел. Вокруг кибитки буйно разросся бурьян. Половина участка даже и не вспахана, на другой — джугара скошена не вся, а проплешинами. Тощий ишак лениво жевал остатки неубранной джугары. Если бы не жидкий дымок, поднимавшийся из отверстия в крыше, и не подумать бы, что здесь живут люди…
Анкар-ага нахмурил брови, громко кашлянул и, отодвинув в сторону старый палас, заглянул в кибитку. Две маленькие смуглые девочки, удивительно похожие друг на друга, сидели возле огня.
— Где ваш отец? — строго спросил Анкар-ага.
Одна из сестер обернулась:
— Отец, тебя спрашивают!
Куча тряпья в углу зашевелилась, и Чопан-ага поднялся навстречу гостям.
— Анкар-ага! Проходите, проходите, пожалуйста!..
Анкар-ага неодобрительным взглядом окинул кибитку. Пусто, не прибрано, в очаге тлеет сухой бурьян, а ведь дров кругом — завались…
— Ты что ж, Чопан-ага, заболел, что ли?
— Да болезней во мне особых нет, только вот брюхо от голоду пухнет!..
— А ты лежи больше! Небось знаешь пословицу: лежачему быку корма нет! Работать надо!
— Когда уж нам работать. — Чопан-ага закряхтел, вставая. — Иди-ка, доченька, дровец принеси, кумганчики на огонь поставьте!
Босые, озябшие девочки вышли во двор.
— А я у тебя вроде телку недавно видел, Чопан-ага? Где она?
Хозяин махнул рукой:
— Три недели, как продали…
— Так… Теперь, значит, кибитку продавать будешь? А для детей нору выроешь? Как суслик?!
Чопан-ага молча вздохнул.
Анкар-ага обернулся и взглянул на гостя. Тот сочувственно покачал головой.
— Как же это у тебя получается? Жена и старшая дочка в колхозе работают, а ты весь день на боку лежишь? Даже по хозяйству никакого от тебя проку!
— Так ведь оголодал, Анкар-ага!.. Их-то в поле кормят, кашу с мясом дают!..
— За работу дают! А ты?! Совсем ты опустился, Чопан-ага. Хоть по кусочку бы в день перекапывал, глядишь, к весне поле расчистил!.. Неужели тебе ребятишек не жалко?!
— Да ведь проку-то от этого копания никакого… Вон он, урожай! — Чопан-ага кивнул на редкие хворостины джугары. — Я и убирать не стал. Только ишаку прокормиться!.. Не растет… Такая, видно, земля…
Гость не выдержал:
— Нашей земле цены нет, если к ней с умом подойти! Вот что, Чопан-ага, не надо мне вашей кибитки! Я к вам на той неделе приду, зерна полпудика прихвачу, после урожая вернете. А землю вы напрасно ругаете. Нашей земле только угодить надо, она никогда не обидит! Я вас научу!
— Спасибо вам! — Чопан-ага благодарственно поднес ладони к глазам. — Я что ж… Я с удовольствием…
Чая гости дожидаться не стали. Чопан-ага вышел проводить их. Пройдя шагов сто, Анкар-ага обернулся, Чопан-ага стоял с лопатой в руках, вид у него был нерешительный, он словно раздумывал — копать или не копать…
Незадолго до отчетно-перевыборного собрания в «Бирлешик» приехал Рахманкулов.