— Враги убили? Так про отца своего вы, наверное, не стали бы говорить, что он для виду за колхоз борется! А Санджаров — его соратник, один из первых коммунистов в песках! Вы по стажу молодой коммунист и, видимо, не понимаете одной простой вещи: коммунист может ошибаться, совершить неправильный поступок, но двуличие, беспринципность несовместимы с членством в партии! Вам придется подумать об этом, товарищ Сазак! Крепко подумать! Вместо того чтобы помочь председателю, анонимки на него пишете!.. В райкоме тоже сомневались насчет его экспериментов, но теперь я вижу — нужное дело! Анкаров сумел организовать колхозников, люди ему верят… Ваша парторганизация должна помочь Анкарову!
Сазак слушал, не переставая согласно кивать головой. Потом сказал: «Спасибо, Джоракул Рахманкулович, за ценные указания», — и опять замолк. Он не знал, что сказать: попробуй тут угадай — вон начальство какие повороты делает!..
Глава седьмая
На прошлой неделе Анкар-ага пригласил Еллы зайти к нему вечерком. Еллы не замедлил явиться. Поскольку его недавно перевели в помощники счетовода, поставив на его прежнюю должность Кейик, тема для разговора нашлась сразу.
— Это хорошо, Еллы, — сказал Анкар-ага. — Лучше в конторе сидеть, чем с утра до вечера с женщинами браниться!
— Я и сам рад. Какой из меня бригадир!.. Там строгость нужна… Бригадирство — не мое дело.
— Да-а… — протянул Анкар-ага, присматриваясь к Еллы и думая о чем-то своем. — Время-то как идет… Помнишь, мать, ты мне сказала за чаем: «У Халыка сын родился…»
— Да, да!.. — подхватила Дурсун. — Я тогда тоже на сносях была. Пошли мы Дурсадап поздравлять, а она и говорит: «Скоро и тебя с сыном поздравлять будем!» Приподнялась на локте и улыбается… Через неделю я Кейкер и родила…
— А ждала сына, тетя Дурсун?
— Да нет… — Дурсун вздохнула и приложила к глазам платок, — сыновей у нас уже полон дом был… Нокер-джан только-только на ножки встал, Юрдаман по двору бегал…
Огонь в очаге горел ровно, но Анкар-ага зачем-то все подкладывал и подкладывал дрова, отодвинув в сторону кумганчик. Потом поднял голову и взглянул на Еллы:
— Я тебя, сынок, вот зачем позвал. Отец твой покойный другом мне был, да будет земля ему пухом, и потому тебя я считаю вроде как за сына.
Еллы, довольный, кивнул головой.
— Время теперь какое-то быстрое… И не заметили, как дети стали подростками, парни — мужчинами, седина начала пробиваться, а мы вот совсем согнулись…
Еллы опять закивал головой.
— И ты, сынок, взрослым стал. О семье подумать пора…
Еллы удивленно вскинул голову.
— Да, да, сынок, пришло твое время… Вот я тебя и хочу спросить, как сыновей своих спрашивал: есть у тебя какая-нибудь на примете? Ты прямо говори, не стесняйся!..
— Да как же не быть, конечно, есть, — с улыбкой сказала тетя Дурсун. Уж очень ей было жаль Еллы. Парень сидел красный, низко опустив голову. — Говори, сынок, говори!
Старики ждали ответа.
— Анкар-ага… — с трудом выдавил наконец Еллы. — Я об этом не думал… Я ведь даже не знаю, какая она, любовь…
Анкар-ага усмехнулся:
— Я тебя не про любовь спрашиваю. Любовь узнаешь, когда женишься!..
— Тоже сказал!.. — Тетя Дурсун с досадой махнула рукой. — Кто ж теперь без любви женится?! Сначала знакомятся, узнают друг друга, а уж если полюбят, тогда и о женитьбе заговаривают… Помнишь, как с Пашой-джаном было? Ты его спросил для порядка, думал, он какую-нибудь из наших выберет, а он такую девушку назвал, что мы и думать не думали!..
— Так это же они учились вместе! — с досадой отозвался Анкар-ага. — Бывает и так, но тебе, Еллы, незачем какого-то особого случая ждать, девушек у нас хороших — как песку в Каракумах, любую выбирай! Женись, сынок! Женщина дом украшает!
— Слава богу, оценил наконец женщин! — Тетя Дурсун ехидно усмехнулась.
— Мы, мужчины, женщину всегда ценим, — не глядя на жену, бесстрастно заметил Анкар-ага. — Если, конечно, она не забывает, что женщина! Главное — никогда не хвалить жену в ее присутствии! — Последние слова Анкар-ага сказал, повернувшись к Еллы, словно они лишь для него и были предназначены.
Разумеется, Еллы не мог не заинтересовать такой разговор. Только почему Анкар-ага считает, что он, Еллы, должен узнать любовь лишь после женитьбы?
Правда, бывает по-разному: и сам Анкар-ага, и Нупна-пальван, и Поллык-ага — все они в свое время брали в жены совершенно незнакомых девушек, а как живут!.. Вейис с женой по любви поженились, и ничего не получилось… А все-таки лучше по любви!.. Нравится ли ему какая-нибудь девушка? Конечно, нравится! Еще как… Да ведь он-то не всякой понравится! Может, Анкар-ага забыл, что письмоносец Еллы хромой?.. И что на хромого ни одна девушка не будет смотреть с нежностью или с восторгом… А Садап?! Ведь ребята все время подсмеиваются, будто глядит она на него как-то особенно. А какая девушка: и красавица и работница — трудодней у нее больше всех в бригаде!.. Может, он ей и правда по душе — ведь не для всякой внешность главное…
— Ну, Еллы, я вижу, ты призадумался… И правильно, дело это не простое, за чаем не решишь. Как говорится, семь раз отмерь, один раз отрежь! Девушек хороших много. Присмотрись, подумай… Надумаешь — приходи. Остальное — не твоя забота!
— Спасибо, Анкар-ага!
Еллы встал, не поднимая глаз, попрощался и пошел к выходу.
— Так я тебя жду! — услышал он уже за дверью. — Приходи теперь сам, без приглашения!
— Ладно, приду, — чуть слышно отозвался Еллы.
Едва начинало светать, у кибитки Кейик собиралась вся ее бригада. Кейик завела этот порядок сразу, как только ее назначили бригадиром. Пожилые женщины заходили к Анкару-ага поздороваться и тут же, не присаживаясь, выходили обратно. Потом приезжал Рябой на большой арбе, запряженной парой быков. Пожилые забирались в арбу, а те, что помоложе, во главе с Кейик пешком пылили по дороге.
…Дорога идет мимо двух тополей. Каждый день проходит Кейик мимо них и каждый день в шуме их зеленой листвы слышит одно и то же:
«Терпи, Кейик, терпи…»
Она и терпит. Плачет она только ночью, когда никто не видит. А днем она бригадир: ссорится и шутит с женщинами, воюет с учетчиком, спорит по вечерам в конторе…
Недели через две после перевода в контору Еллы по каким-то делам довелось побывать в бригаде. Женщины встретили его приветливо и сразу же начали жаловаться на Кейик:
— Ох, Еллы, хоть и ругали мы тебя за строгость, а с нынешним бригадиром не сравнить! Ведь чего удумала: чуть свет, к ее кибитке иди! На работу все вместе, отдыхать — все вместе! Не присядешь!.. А пока норму не дашь, домой не отпускает!
— Что ж делать, тетя? С бригадира-то ведь тоже спрашивают. Каждый день сведения в райком посылают, а чуть что не так, сразу на бюро райкома! Скоро организуют «звено высокого урожая». Вот там будут порядки!..
Выражение это — «звено высокого урожая» — появилось в газетах с месяц тому назад. Санджаров и Рахманкулов почему-то сразу загорелись и стали энергично внедрять в жизнь эти самые звенья. Колхозы получили соответствующие указания, и «звенья высокого урожая» росли, как грибы после буйных весенних дождей. Только строптивый Паша Анкаров медлил с внедрением передового начинания. В первый же день, получив указание об организации такого звена, Паша, сообщая в райком очередную сводку, не замедлил сообщить и о своих сомнениях. Почему должно быть одно звено? Если от этого улучшается работа и становится выше урожай, тогда почему всем бригадам, всем звеньям нельзя дать звание высокоурожайных?
Паше объяснили, что стыдно ему, новатору, внедрившему ценное начинание по освоению целинных земель, проявлять такую отсталость и рутинерство. А насчет неясностей, так это по ходу дела прояснится…