Снарядили две большие арбы. На одну аробщиком поставили Рябого — он недавно вернулся с фронта, ходил вприскочку на костылях, но в аробщики вполне годился. На вторую арбу определили Чопана-ага, человека немолодого, слабого и нерасторопного. Это был один из тех немногих людей, которые никак не могли привыкнуть к новому месту, к повой работе, к новой жизни…
Гыджа, отпускавшая для бригады провизию, расхохоталась, увидев его фамилию в списке отбывающих на хошарные работы.
— А этот чего там делать будет?! Ни лопату держать, ни быка запрячь! Постель бабам греть? И то ни одна не согласится!..
Кейик невесело улыбнулась:
— Вот и хорошо!.. Грешных мыслей меньше у солдаток будет!.. Председатель все обдумал…
— Эй, подружка! — Гыджа махнула рукой. — Не до мыслей вам там будет! Такая, говорят, работа — нутро попортить можно… Рожать потом не будешь…
Кейик посмотрела на нее долгим грустным взглядом и молча опустила глаза. Гыджа прикусила язык…
Двадцать восемь километров до головного канала быки тащились весь день, добрались туда только к вечеру. Пока сгружали серпы, лопаты и продовольствие, Кейик велела разыскать здешнего начальника — чтобы сразу выделил им участок.
Через полчаса Рябой подвел к гревшимся у костра женщинам высокого светлобрового человека в надвинутой на лоб ушанке, в болотных сапогах с высокими голенищами, с кожаными нашивками на брюках. Он чем-то напоминал Левушкина.
— Здравствуйте! Я Шепелев, гидротехник. А вы, значит, из «Бирлешика»? И почти все женщины? Да… Трудновато придется!.. Кто у вас бригадиром?
— Я. — Кейик подошла к гидротехнику и заговорила с ним по-русски.
Чопан-ага, приоткрыв от удивления рот, восторженно смотрел на нее: надо же, молодая бабенка, а как с начальником разговаривает. Да еще по-русски!..
— Сколько у вас людей, товарищ бригадир?
— Пятнадцать человек.
— Так… Работать придется целый месяц и часов по двенадцать в день.
— Ничего, справимся… Мы уже привыкли к тяжелой работе. Вы нам только участок дайте не очень трудный.
— Завтра на месте посмотрим. И завтра же займитесь жильем. Времянки придется строить самим. Тополей здесь много, камышу тоже хватает. Возьмешь на участок десять человек, пятерых оставь строить. Вот так. До завтра, бригадир!
— А может, останетесь с нами закусить? Сейчас ужни варить будем!..
— Нет, спасибо. Спокойной ночи!
Кейик прикусила нижнюю губу, внимательно посмотрела на гидротехника, подошла к арбе, вытащила из хурджина какой-то сверток и, протянув его Рябому, негромко сказала:
— Проводи его малость. И вот каурму отдай, тебе сподручней…
Рябой схватил сверток и, сильно припадая на раненую ногу, поспешил за Шепелевым.
— Ну ладно… — Кейик огляделась по сторонам, прикидывая, что же теперь делать, подумала немножко, сдвинув брови, и уверенно начала распоряжаться: — Погрелись — довольно! Давайте камышу нарежем — постелить, ребята пусть дровами займутся, а вы, Чоиап-ага, принимайтесь за ужин! Сумеете ужин сварить?
— А чего ж тут мудреного? — без особой убежденности ответил Чопан-ага. — Были бы крупа да мясо, а в казан положить нетрудно!.. — Он развязал кушак, которым был подпоясан поверх шубы, и вынул большой чабанский поле.
— Тогда все в порядке, — пряча улыбку, сказала Кейик. Она достала серп, надела рукавицы и вместе с другими женщинами отправилась резать камыш.
Шумела вдалеке Амударья, холодный речной ветер норовил сорвать с головы платок, где-то совсем недалеко завывали шакалы… Небо было безлунное, темное… Огромный костер, разложенный на берегу другой бригадой, освещал какие-то полуразрушенные строения, заборы… Становилось все холоднее.
Луна показалась совсем поздно, когда бригада Кейик уже поужинала кашей с мясом и теперь обогревалась чайком. Услышав какой-то шорох, Кейик обернулась и увидела быструю тень, метнувшуюся от арбы.
— Эй, кто там?! — крикнула она, выхватывая из костра горящее полено. — Чопан-ага! Куда мясо положили?! Шакал!
Чопан-ага бросился к арбе и лихорадочно начал шарить по ней руками.
— Эх, сволочи!.. — послышался его придушенный от испуга голос.
— Ну что? — резко спросила Кейик. — Стянул что-нибудь?
— Задней ножки как не бывало!..
— Если так будете класть, ни задней, ни передней не останется!
Ей хотелось многое сказать этому нескладному, жалкому человеку, но, увидев, как растерянно топчется он около арбы с мешком в руках, Кейик промолчала.
— Прямо не знаю, куда мясо-то девать… — Чопан-ага подошел к костру с мешком баранины, вопросительно глядя на сидящих.
— Ложись с ним в обнимку! — без малейшей улыбки посоветовал Рябой.
— Боюсь… — смущенно признался Чопан-ага. — Сниться будет. А это, говорят, очень плохо — сырое мясо во сне видеть…
— Ладно, Чопан-ага, я пошутил, — великодушно признался Рябой. — Кладите баранину обратно. Я на арбе лягу, посторожу. А шакалам меня не испугать, я их, двуногих, десятки уложил под Сталинградом!
Незаметно оглядев женщин и приметив не один восторженный взгляд, Рябой начал не спеша сворачивать цигарку.
То ли подействовала на Шепелева каурма, которую Рябой все-таки всучил ему вчера вечером, то ли и правда жалко стало ему женщин, но участок он выделил «Бирлешику» сравнительно легкий, в стороне от водораздела. Место здесь было пониже, но все равно песок, который за год нанесло сюда течением, приходилось выбрасывать больше чем на три метра.
Шепелев сам влез в канал, взял в руки лопату и стал показывать, как копать. Когда он воткнул в землю лопату и отошел, Кейик, молча наблюдавшая за ним, прикусила нижнюю губу и обернулась к женщинам (парней они сегодня оставили строить шалаши):
— Ну вот, молодухи, показывайте, на что способны!
Дно было шириной четыре метра. Кейик разделила участок вдоль на две половины и каждую половину поделила на доли по пять метров.
Начали с правой стороны. Дно еще не просохло, песок был влажный, перемешанный с илом. Огромные куски вязкой, похожей на глину земли липли к лопатам. У женщин не хватало сил выбрасывать землю за насыпь, и огромные комья земли, скользнув по корням камыша, шлепались обратно на дно…
На очистке канала работали бригады из многих колхозов, но женская бригада была одна, и местные жители приходили глядеть на молодух, как на диво.
«Говорят, сами попросились на эту работу!»
«Да что ж они, не понимают, что работа эта не женская?»
«Да это не простые женщины, богатырки! Они там у себя в песках чабанили — целые отары поили! А колодцы-то в песках знаешь — сорок метров глубины!»
Но это было уже потом. А сейчас, в первый день работы на хошаре, женщины и понятия не имели, что о них будут так говорить и что они, сами того не подозревая, прославятся на весь район.
До полудня все работали молча, потом вылезли на насыпь передохнуть. Местные женщины, работавшие неподалеку на освоении новых земель, тоже отдыхали. Они часто оборачивались, поглядывая на новых соседок, и наверняка перемывали им косточки. В другое время Кейик и ее подруги тоже нашли бы тему для пересудов, но сейчас они сидели молча, отирая пот и дыша тяжело, как загнанные лошади… Да, хошарные работы — это хошарные работы! Тут не захочешь ни судачить, ни насмешничать, дотянуть бы только до вечера!..
А ведь Кейик вполне могла бы не поехать, хотя Паша и записал ее бригадиром. Стоило ей заикнуться свекру, ее обязательно вычеркнули бы из списка. Ведь свекровь тетя Дурсун тоже была обеспокоена не на шутку — даже мужу на сына жаловалась. Правда, Анкар-ага сразу же прекратил все разговоры: «Председатель знает, как поступать!» — но видно было, что и ему не по душе такое самовольство. Наверняка ждал, что сын с ним посоветуется, да и невестка не решится ехать, не спросившись. Только напрасно он ждет!.. Не пойдет она к нему за советом и вообще не покажется больше в этой кибитке! Как тогда Кейкер сказала: «Тебе там так трудно будет: целый месяц — одна!» — «Я и здесь одна!» — ответила она девушке. Напрасно, пожалуй, так сказала, может, обидела… Да нет, Кейкер не приняла на свой счет, она ведь умница и знает, что Кейик ее любит…