Интерес к «земельной проблеме» возрастает в последние годы XV столетия, когда выяснилось, что золота на Антильских островах вовсе не так уж много, и когда кастильцы на Эспаньоле с горечью начинают сетовать на то, что с дочиста ограбленных индейцев ничего, кроме рабочих рук, взять уже больше нечего.
Удовлетворяя петиции поселенцев Эспаньолы, Изабелла и Фердинанд открытым письмом от 22 июня 1497 года [60] предоставили Колумбу право раздачи земель на Эспаньоле. Желая обеспечить за собой монопольные возможности добычи драгоценных металлов и эксплуатации ценных пород леса, король и королева отметили: «Мы оставляем за собой красящее дерево (brazil), золото в любом виде, серебро и другие металлы, каковые на этих (то есть розданных поселенцам) землях будут обнаружены…» Об индейцах в этом документе не говорится ни слова. Корона, которая в это время предпринимала попытки разрешить индейский вопрос в угодном для нее плане, оставила за собой возможности дальнейшего мореплавания.
С марта 1496 года по сентябрь 1498-го Колумб отсутствовал на Эспаньоле, подготовляя и осуществляя свою третью экспедицию.
Будучи в Кастилии, Колумб обратил внимание короля, королевы и высших чиновников по делам «Индий» на трудности, связанные с заселением колонии. Так как по-прежнему доходы, поступавшие с Эспаньолы, были невелики, число желающих переселиться на Эспаньолу стало уменьшаться. Изабелла и Фердинанд распорядились отправить с третьей экспедицией Колумба уголовных преступников. При этом все отправляемые на Эспаньолу преступники получали, вне зависимости от совершенных ими злодеяний, помилование. Смертники обязаны были за свой счет прожить в «Индиях» два года, прочие же преступники, включая и тех, которые были наказаны отсечением одной из конечностей, – один год. Милость эта, однако, не распространялась на «еретиков». Зато воры, грабители и убийцы призваны были помочь адмиралу «способствовать» «обращению индейцев в христианство и заселению острова Эспаньола и «Индий» моря-океана, ибо сие будет угодно Господу нашему Владыке и возвеличит его святую веру, и расширит предел наших королевств и владений» [61] .
Но еще до прибытия этого нового пополнения «цивилизаторов» Эспаньола была ввергнута в смуту раздорами между властями, назначенными Колумбом, и кастильскими поселенцами. На острове вспыхнул мятеж, возглавляемый главным судьей Эспаньолы Франсиско Ролданом.
Положение колонии было чрезвычайно тяжелым, когда Колумб 31 августа 1498 года прибыл на Эспаньолу. Кипучие страсти поселенцев никакими мерами нельзя уже было сдержать, и Колумб вынужден был отказаться от подавления мятежа и вступить в переговоры с Ролданом.
Снова, как утопающий за соломинку, Колумб хватается за планы работорговли.
18 октября 1498 года он пишет королю и королеве: «Отсюда можно, во имя Святой Троицы, отправлять всех рабов, которых окажется возможным продать, и красящее дерево. И если сведения, которыми я располагаю, справедливы, то, как говорят, можно продать 4000 рабов и выручить по меньшей мере 20 куэнто… Ныне маэстре и моряки все богаты, и у всех намерение скоро возвратиться [в Кастилию] с грузом рабов… А плата за провоз взимается из первых же денег, вырученных от продажи рабов. И пусть даже умирают рабы в пути – все же не всем им грозит такая участь…» [62]
Но план этот уже не мог быть осуществлен. Население Эспаньолы за пять лет кастильского господства сократилось вдвое.
Не о вывозе, а о ввозе рабов помышляли уже в ту пору испанские плантаторы. Участились пиратские экспедиции на Лукайские (Багамские) и Малые Антильские острова. Ловля обитателей этих островов и вывоз их на Эспаньолу стали доходнейшими промыслами. Цены на рабов росли с каждым днем. Спустя три года на Эспаньоле уже появились негры-рабы, вывезенные из Гвинеи.
Соглашением в Асуа между Колумбом и Ролданом, заключенным осенью 1499 года, практика репартимьенто, то есть раздела земельных наделов с прикреплением к ним индейцев, была закреплена официальным актом.
Сто два соратника Ролдана получили земли в различных областях Эспаньолы, и каждому из них были выделены в соответствующих округах индейцы.
Эррера указывает: «[Адмирал], не желая дать им [сторонникам Ролдана] разрешение на то, чтобы все они поселились в одном месте, ибо он боялся нового мятежа, поселил одних в Банао, откуда распространилась смута, других – в средней части Веги или на берегах реки, которую назвали Зеленой, третьих – в 6 лигах оттуда, в Сантьяго, в той же долине к северу, по прямому направлению; и адмирал давал и раздавал им владения и пашни с 20 000 монтонами – кому больше, кому меньше; а монтон в той стороне – словно виноградная лоза [в Кастилии], с той только разницей, что лозы живут долго, а монтоны, которые дают хлеб, не более чем один – три года. И отсюда пошло начало репартимьенто и энкомьендам во всех Индиях, ибо адмирал давал им это по своим указам, говоря, что с таким-то касиком дает он столько-то тысяч мат (или монтон, что одно и то же) и что тот касик или его люди должны обрабатывать земли для того, кому они даны» [63] .
Под терминами «мата» или «мотон» подразумевались грядки конусообразной формы, на которых индейцами возделывалась культура маниока (Iatropha Manihot).
16 ноября 1499 года Колумб предоставил тем участникам мятежа Ролдана, которые желали вернуться в Испанию, возможность получить некоторое количество рабов. Всем мятежникам разрешалось пребывание на острове, причем им предоставлялось право состоять на коронной службе и владеть рабами и землями.
Раздача земель и индейцев, произведенная в 1499 году, была по своим масштабам гораздо более значительной, чем прежние репартимьенто. Овьедо утверждает, будто все индейцы были розданы в 1499 году Колумбом. Но, очевидно, известная часть индейцев в то время не подверглась распределению. Об этом свидетельствуют многочисленные пожалования, которые давались поселенцам в 1500–1514 годах.
Выше уже указывалось, что в 1497 году, резервируя за собой недра новооткрытых земель и ценные сорта леса, корона обошла молчанием вопрос об индейцах.
Между тем индейцы интересовали корону не в меньшей степени, так как, присвоив право исключительного использования их труда, испанский абсолютизм получил бы тем самым неограниченные возможности эксплуатации заморских богатств.
Королева Изабелла уже в 1495 году приступила, совместно с богословами и юристами, к разрешению индейского вопроса в угодном ей плане, не проявляя, впрочем, при этом особой поспешности.
Когда в марте 1495 года в Севилью прибыла партия рабов – 500 индейцев обоего пола, захваченных Луисом Арьягой в его карательной экспедиции, Изабелла сперва отдала Фонсеке распоряжение продать их на рынке Андалусии наивыгоднейшим образом. Однако четыре дня спустя, 16 апреля 1495 года, королева приказала Фонсеке, не приостанавливая переговоров о продаже, воздержаться от получения денег от покупателей, пока не будут ей доставлены привезенные от Колумба письма, где изложены причины обращения индейцев в рабство. Изабелла указывала, что, после того как она получит эти письма, вопрос о возможности продажи рабов будет передан для разрешения «ученым богословам и канонистам» [64] .
Между тем часть рабов была продана, а в январе 1496 года Фонсека передал 50 самых здоровых индейцев капитану королевского флота Хуану Лескано для работы на галерах с условием, что если будет объявлено, что индейцы свободны, Лескано отпустит на волю тех, кто к тому времени останется в живых.
В 1496 году прибыла из Эспаньолы и была продана Фонсекой первая партия индейцев в 300 человек. Рабы продолжали поступать в Кастилию и в следующие годы, и продажа их не вызывала у королевы ни возмущения, ни гнева. Богословы же и законники продолжали начатую ими в 1495 году работу.
Плоды ее созрели пять лет спустя, когда выяснилось, что, в ущерб своекорыстным интересам короны, ее предприимчивые подданные стали владельцами подавляющего большинства индейцев Эспаньолы. Королевская чета и чиновники по ведомству «Индий» были, разумеется, в курсе событий 1498–1499 годов и прекрасно отдавали себе отчет в том, что никаким Колумбам не под силу справиться с заморскими добытчиками, что, не согласись адмирал своей подписью скрепить акт о пожаловании новых репартимьенто, Ролдан и другие колонисты захватили бы и земли и индейцев явочным порядком.