В прежнее время, как говорят книжники, покупок старых книг было гораздо более, чем ныне, а потому в настоящее время многие рыночные книжники пустились в издательство. Напечатав книгу, они часть ее [тиража] отвозят в Москву и там променивают на другие, московского издания, которые привозят для сбыта в Петербург. Мелочные московские издания, по своей дешевизне, доступны для низшего класса публики, и потому-то мы их видим у всякого мелочного уличного книжника; к числу этих книжонок принадлежат также и картины[347]. Но издательская деятельность рыночных книгопродавцев основана, по большей части, не на знании потребностей и вкуса читающей публики, но на спекуляции; ей мы обязаны явлением «Жизнебудильников»[348], «Альбомов на память многим»[349], перепечатанным с карикатур старых годов журнала «Искры»; «Живой покойницы»[350], «Зефиротов»[351], «Правдой о мужчине и женщине»[352], «Уликами пылких женщин и горячих мужчин»[353] и т. п. чепухи.
Рыночные и уличные книжники ведут свой промысел очень просто: скупают книги по возможности как можно дешевле, продают как можно дороже, последнему много способствует их общепринятый вчетверо и даже более запрос. Если вы купите одну книгу у одного торговца, а за другою придете к другому, то последний непременно будет у вас спрашивать, что и за сколько вы купили, а затем будет говорить, что заплатили вы за книгу дорого, что он уступил бы вам ее гораздо дешевле, а между тем за ту книгу, которую вы у него купите, он не преминет слупить с вас аккурат вдвое против ее стоимости. Случается, что за книгу, стоившую в магазине I рубль, они берут два (дескать, все издание распродано, нигде нет). Конечно, такой штукой они не могут обдуть всякого, но попадают и на их пай простаки. Несмотря на незнание иностранных языков, они разбирают заглавие книг и знают, имеется ли в их лавке спрашиваемая книга, или нет. К ним нередко попадаются книги весьма редкие, в особенности на иностранных языках; так, например, экземпляр первого издания [книги] Герберштейна был куплен каким-то господином на рынке с рук разносчика и перепродан в Публичную библиотеку. Также там можно встретить издания эльзевиров. Один итальянец в продолжение нескольких лет ежедневно посещал Апраксин двор и, покупая там книги, собрал такую библиотеку, что она известна почти всему Петербургу, и носились слухи, что правительство хотело ее купить для публичной библиотеки Москвы. Известные в прежнее время, ныне утратившиеся, собрания Лаптева[354] и Кастерина[355] также обязаны апраксинским книжникам. Нам говорили, что наша Публичная библиотека далеко не полна своим русским отделом и, если это правда, то почему бы не назначить кого-либо для ее пополнения, а рыночные книжные торговли, в этом случае, дали бы много того, чего там не хватает. Слишком старые русские книги, как нам известно, продаются рыночными торговцами чрезвычайно дешево; нам случалось покупать известные издания Новикова по десяти копеек за том; только редкие книги, приобретшие своего рода между ними популярность, как, например, «Путешествие» Радищева, «Вадим Новгородский» Княжнина, «Думы» Рылеева и т. п… известны им и ценятся, а на другое, как они говорят, старье, не обращают совершенно никакого внимания и рады его сбывать за самую ничтожную цену.
Уличные и рыночные книжники сверх собственных имен и фамилий имеют свои особые клички, каковы: Нечесанный, Ходок, Осип со квасом, Коварный, Редкозубый, Очки Красноглазые, Скарб, Мерздынец, Кот Лабазный, Рак Вареный, Ицка и т. п. Из них Нечесанный и Ходок торгуют исключительно русскими книгами: Ицка, Коварный, Скарб, Осип со квасом — русскими и иностранными: Кот Лабазный — славянскими и по большей части старопечатными, так что он слывет между своей собратией за доставщика старообрядцев. Остальные торгуют чем и как попало: что приходится подешевле купить, то и продают. Они не имеют в своих лавочках тех книг, на которые является потребность публики и которые спрашиваются покупателями почти ежедневно: но у них те книги, которые куплены случайно, а потому они ждут в своих лавочках таких покупателей, которые, придя к ним, роются в их товаре, как в старой ветоши и, выбрав по своему вкусу книгу, торгуются и покупают ее. Но, во всяком случае, главная отрасль их промышленности — покупка книг, которые, купив, они перепродают немедленно в другие руки, пользуясь от этого барышом.
В. В. Крестовский. Букинист[356]
Утром, часов в девять, у дверей вашей квартиры раздается звонок. Вы, очень может быть, еще находитесь в постели. Входит человек[357] ваш или баба, зачастую в Петербурге отправляющая должность и за лакея и за кухарку, входит и докладывает, что от какого-нибудь вашего знакомого человек пришел к вам.
— Что ему нужно?
— Не знаю… Сказывал, самих нужно видеть.
Нечего делать: одеваешься и выходишь. Чаще всего такие посещения выдаются на долю нашего брата-литератора и потому пришедший почти всегда, посылая докладывать о себе, говорит, что он от какого-нибудь литератора прислан, чаще всего от Н.Ф. Щ-ны, М.И. С-го, г-на Г-ди или г-на М-ова[358]. Выходишь и видишь человека в синей чуйке, кушаком подпоясанного, с физиономией пронырливо-любознательного свойства и с ворохом книг в довольно обширном, туго набитом мешке. Вообще видно по взгляду, по улыбке, поклону и по манере речи, что пришедший господин принадлежит к породе тертых калачей, сквозь огонь и воду и медные трубы пропущенных.
— Что тебе нужно, любезный? — вопрошаете вы.
— Здравия желаем, ваше-скородие! — с каким-то подергиванием и улыбочкой отвечает пришедший.
— Здравствуй… Что же тебе?
— От Михаилы Иваныча Синевского[359] к вашей милости прислан. Позвольте ваших книжечек посмотреть.
— Да зачем тебе?
— Букинисты-с… Может самим что-нибудь угодно будет приобрести, али обменять… Книжки хорошие-с…
И, не дожидаясь вашего согласия, он начинает развязывать мешок и вытаскивать из него свои сокровища.
— Да мне не надо, любезный, ты не трудись понапрасну. — возражаете вы.
— Ничего-с: что за труд? Эфто опять уложить можно. А вы, собственно, только полюбопытствуйте, — ублажает букинист, поднося к самому носу вашему несколько книжек. — Французских не угодно ли? Вот «Листуар деля революсьон франсе»[360] — отменная книга — оченно одобряют. А то вот роман «Ле мистер-де-пари пар ежен сю»[361] с иллюстрациями-с… Не угодно ли, тоже вот самоновеюшая книжка: «Ле шармет жан-жак-руссо ет мадам де варан»[362]?
Все это произносит букинист скороговоркой и залпом, очень скоро и ловко меняя книги и быстро открывая заглавную страницу. Он, очевидно, бьет на то, чтобы ошарашить вас насчет своей образованности: «Вот мы, дескать, какие — хоша и в чуйках ходим, а по-французскому могим, потому — произошли». Видя, однако, что вы не поддаетесь ни на прелести шармет и мистеров, ни на познания его во французском языке, он делает несколько таинственную и вместе с тем клубнично-лукавую физиономию.
— Может вашей милости другого надо?
— Чего другого?
347
Имеются в виду лубочные картинки, чрезвычайно популярные в тот период у крестьян и городских низов.
348
«Жизнебудильник» — издание не удалось идентифицировать.
349
Имеется в виду издание «„Неугасшие искры“. Альбом каррикатур и поучительных рисунков (на память многим)» Спб., 1864, изданные книгопродавцем Елисеем Ивановым (то есть Екшурским).
350
«Живая покойница» — Имеется в виду книга А. Н-ва (А. К. Нестерова) «Живая покойница, или 15-дневный летаргический сон капитана С. и ее пробуждение».
351
«Зефироты» — имеется в виду брошюра А. Полоротова (псевдоним А. К. Нестерова) «Зефироты и зевороты» (Спб… 1861).
352
«Правда о мужчине и женщине» — издание идентифицировать не удалось.
353
Улика пылких женщин и горячих мужчин. Книжка, составленная из многолетних опытов и наблюдений одного одинокого с присовокуплением анекдотов о мужчинах и женщинах. Спб., 1860.
354
Лаптев Иван Петрович (1774–1838) — вологодский купец, собиратель рукописей. Его коллекция, которую он составлял 40 лет, была продана после его смерти с аукциона.
355
Кастерин Алексей Иванович (?-1847) — петербургский купец, собиратель старопечатных книг. См.: Ундольский В. Каталог славяно-русских книг церковной печати библиотеки А. И. Кастерина М., 1848.
356
Очерк В. В. Крестовского (1840–1895), печатаемый по его сборнику «Петербургские типы» (Спб., 1867), подготовлен к публикации и откомментирован А. В. Блюмом. Ценные сведения о петербургских уличных букинистах содержатся также в переизданных им очерках П. В. Ефебовского и Н. А. Лейкина, также называющихся «Букинист» (см. в кн.: Очарованные книгой. М., 1982).
357
Человек — в значении — слуга.
358
…от Н.Ф Щ-ны, М.И. С-го, г-на Г-ди или г-на М-ова — Имеются в виду поэт Николай Федорович Щербина (1821–1869), историк Михаил Иванович Семевский (1837–1892), библиограф Г. Н. Геннади и, по-видимому, собиратель и публикатор исторических документов П. Л. Муханов, все — страстные библиофилы.
359
Здесь и в других случаях букинист перевирает фамилии своих «знакомых» литераторов, речь идет о М. И. Семевском.
360
…листуар деля революсьон франсе — (здесь и далее транслитерация названий книг на французском языке) «L'histoire révolution de la Française» («История французской революции»).
361
«Les misteres de Paris» par Eugene Sue («Парижские тайны» Эжена Сю).
362
«Les Charmettes J.-J.Rousseo et m-m de Warens». Шармет — название деревни, в которой Руссо посетил мадам де Варане.