Она также знала, что Иден был поразительно рассеян и вполне мог забыть об ужине и о ней на пару дней. На корабле несколько раз он не встретил ее в назначенном месте и в назначенное время, будучи поглощен картами; а однажды он целый день совсем не обращал на нее внимания, увлеченный покером, который продолжался с предыдущей ночи. Она была уверена, что он и сейчас где-то занят картами, но разум рисовал ей зловещие картины цепей и пыток.
С такими размышлениями она отказалась от прогулки в этот день. Это было унизительно, но после ужина Марджори решила подробно поговорить с администратором. Он был спокоен, приветлив и снисходителен; он сказал, что мистер Иден часто останавливался у них и исчезал на пару дней без выписки из номера; мисс Моргенштерн не стоит беспокоиться, он непременно вернется через день-два. С пылающим лицом она вернулась в свой номер и провела еще одну беспокойную ночь.
Следующий день проходил в беспокойстве, бесцельном шатании и ненужных покупках. К ее величайшему облегчению, Иден позвонил-таки ей из своего номера вскоре после того, как она вернулась в отель после полудня. Он был очень возбужден и настаивал на немедленной встрече с ней, хотя она возражала, поскольку устала и ей необходимо было помыться. Они встретились в баре. Он выглядел усталым и бледным, но настроение у него было прекрасным, как никогда. Он сообщил, что уже нанял машину и они могут начать недельную поездку по Альпам прямо утром. Он говорил очень быстро, глаза, обведенные темными кругами, искрились весельем.
— Откровенно говоря, Мардж, я могу вести нечестную игру и сделать все, чтобы мы не встретили Ноэля. Какого черта, он будет с тобой до конца своей жизни, не так ли?
Он даже не объяснил свое отсутствие в течение трех дней; он спокойно разговаривал, как будто не произошло ничего необычного, что следовало объяснить или хотя бы признать. Марджори нашла это увертливое молчание на редкость нелепым. Она хотела задать вопрос, но, очевидно, это не имело смысла. В энергичном обсуждении Иденом путешествия не было ничего случайного, как и в том, что он притворялся, будто события прошедших трех дней не были достойны упоминания. Он дал ей понять, что, вторгнувшись в эту область, она наткнется на холодную резкость и, возможно, их разговор тут же закончится. Волей-неволей она приняла его игривый тон и держалась так весь вечер.
На следующий день они отправились в горы на малолитражном французском автомобиле, нанятом им заранее; в течение недели они кочевали от одного альпийского курорта к другому, останавливаясь в отелях на день, а иногда и на два. Администраторы слегка подмигивали, когда Иден просил два отдельных номера, но были услужливы. Конечно, он тогда пошутил насчет того, чтобы не встретиться с Ноэлем. Он сделал множество запросов. Однажды им показалось, что они его настигли, но по прибытии в отель обнаружилось, что там был человек по фамилии Эрдман.
Марджори была разочарована, но продолжала получать удовольствие. Путешествие было незабываемым, от первого дня до последнего. Легкий автомобильчик взбирался почти на вертикальные склоны, петляя с усилием взад и вперед среди крутых поворотов, лавируя среди коз, собак, крестьян и редких огромных лимузинов. После полудня первого дня Марджори поймала себя на том, что смотрит на ущелье глубиной в тысячи футов, а на противоположной стороне его, на скалистом зеленом откосе, отражающем от снежных подушек слепящие солнечные лучи, девочка пасет коз. Марджори могла слышать блеяние коз, различать все цвета на красочном костюме девочки; и все же она подсчитала, что меньше времени потребуется, чтобы вернуться в Париж, чем добраться до этой девочки к ее пастбищу на вершине горы. И все впечатления были в том же духе. Они проезжали деревни из маленьких бревенчатых коттеджей, сгрудившихся вдоль заснеженных булыжных мостовых, и это напоминало скорее оперную бутафорию, нежели человеческие жилища. В отелях было мало туристов и почти не было американцев. Она стала привыкать к тому, что ела за одним столом с итальянцами, французами, немцами. Однажды вечером в маленьком отеле группа веселых подвыпивших немцев втянула их в хоровое пение, уверяя, что Германия и Америка всегда будут друзьями и что Гитлер не так уж плох, как пишут газеты. В другом отеле они попали в компанию пожилых французских пар, которые уговорили их отправиться на пикник, где мужчины изобразили на заснеженной траве танец, имитируя Муссолини и Гитлера, к неописуемому восторгу своих жен. Куда бы они ни направлялись, все принимали их за молодоженов — все, кроме изумленных клерков, знающих об их приготовлениях ко сну.
В течение дня они путешествовали из мягкой весны в свистящую белую зиму, из садов с лилиями на дороги со снежными заносами, из теплых солнечных городов с большими универмагами и позвякивающими вагончиками трамваев к черным голым утесам в вихрях падающего снега. Они ели бутерброды и пили вино рядом с разрушенными белыми крепостными решетками, а вокруг были ледяные Альпы, простирающиеся небольшими фиолетовыми хребтами, насколько видел глаз. Марджори никогда не приходилось так остро ощущать пространство и покой.
Однажды она сказала Идену:
— Я вынуждена постоянно напоминать себе, что мы находимся на той же планете, где расположен Бронкс. Кажется, будто мы на Венере или Луне.
Иден был необычайно остроумен в течение всего путешествия, несмотря на тенденцию к нервному раздражению, особенно при виде медлительных официантов и носильщиков. Позднее днем он обычно впадал в черную депрессию, но еда с большим количеством вина обычно помогала ему выйти из этого состояния.
Хотя их отношения были почти комически целомудренными и это служило поводом для большинства шуток Идена, Марджори ощущала под ними басовые ноты секса. Она и Майкл очень много веселились, и легкий поцелуй в конце вечера (редко больше одного) был весьма приятен. Она часто задумывалась, что бы стала делать, если бы Майкл начал проявлять к ней внимание.
Если бы в начале путешествия по Европе кто-нибудь сказал ей, что скоро она начнет болтаться по Швейцарии с сорокалетним вдовцом, она бы оскорбилась. Сорок лет — для нее этот возраст всегда означал, что мужчина начинает стареть и ему пора собираться на пенсию. И все же Иден обращался с ней, как с ровесницей. Она начинала понимать, что девушка старше двадцати четырех лет — не больше и не меньше, чем стареющая женщина. Это была довольно неожиданная мысль. Первые седые волосы, которые она выдергивала у висков, казались ей чересчур преждевременными; танцы в Колумбии присутствовали в ее мозгу, как события, случившиеся лишь вчера.
Они прибыли в Люцерну, город зеленых холмов, покрытых цветами, и прелестных средневековых домов на берегу озера в оправе гигантских гор. Позднее днем, когда город окутали тени, а солнце зарозовело на снежных пиках, Майкл нанял быстроходный катер, и они помчались по неподвижной глади голубого озера. Он казался погруженным в свои мрачные мысли; он не разговаривал и даже не смотрел на нее. Марджори сама очень устала, и путешествие начинало действовать ей на нервы. Езда на катере ей не нравилась; она бы с удовольствием вздремнула. Она подумала, что уже устала от этой странной поездки с этим очень странным человеком, и не могла удержаться от любопытства, насколько он действительно хочет найти Ноэля.
Майкл включил мотор, и красный продолговатый катер тихо закачался на воде. Иден закурил сигару.
— Ну, вот. Конец пути. Солнце зашло для всесильного Пилата, и мы прощаемся с Майком и Марджори, нашими веселыми туристами, и с живописной Швейцарией, страной озер, гор и вечных снегов.
— Мне казалось, у нас еще есть время до пятницы, — сказала Марджори.
— Видишь ли, недавно я сделал один телефонный звонок. Утром мне придется ехать в Цюрих.
— А дальше?
— А дальше? Живописная Германия, страна гостеприимства, кожаных фартуков, пива, песен и веселого смеха.
Прохладный ветерок всколыхнул воду, и о борт заплескалась волны. На озере было очень пустынно и тихо. В Люцерне уже замерцали вереницы уличных огней.