Как только была протянута телефонная линия из дока на корабль, Иден позвонил из Шербура в Париж, и в кратчайший срок — он не сказал, как этого добился, — принес ей адрес Ноэля.
Ноэль отсутствовал, он катался в Альпах, добавил он, и его не ждали раньше, чем через десять дней. Затем он предложил сопровождать ее в Париж и помочь устроиться в разумно дешевом отеле, прежде чем он продолжит путь в Германию; и он оказался очень ловок и проворен в прохождении через таможню, добывании французских денег, общении с носильщиками и переправлении багажа с корабля на парижский поезд. Когда они ближе к вечеру прибыли в Париж, шел дождь, и она побывала только в одном тихом ресторанчике, где прекрасно пообедала (в то время как Иден удовольствовался миской салата и целой буханкой хлеба), и в безвкусно обставленном «Моцарт-отеле», куда он ее поместил.
Перед тем как попрощаться с ней на ночь, стоя в фойе в ожидании скрипучего лифта, Иден сказал отрывисто:
— В твоем распоряжении десять дней. К чему в одиночку слоняться по Парижу? Это время года здесь самое ужасное. Мне придется провести около недели в Цюрихе, прежде чем ехать в Германию. Поехали вместе. Я довезу тебя до Альп. Возможно, мы нападем на след Ноэля. Там не так уж много мест, где он может быть. Вероятно, это твой единственный шанс увидеть Альпы. На них стоит посмотреть.
Лучшее, что она смогла придумать в ответ, стараясь перевести дыхание, было:
— Не думаю, что это приличное предложение.
— Ну конечно, приличное, — возразил Иден без улыбки, — и ты в этом ничуть не сомневаешься.
— Мне казалось, корабельные знакомства на земле неизменно превращаются в скуку.
— Полагаю, все правила имеют исключения. Ты держишься отлично. По-моему, Альпы тебе понравятся. Ну как, поедешь?
За секунду до ответа Марджори подумала о многих вещах: о напряженном одиночестве десятидневного пребывания в чужом большом городе в ожидании Ноэля, о коротком, но сильном припадке Идена на корабле и его поразительно быстром выздоровлении, о ее растущем подозрении, что он вовлечен в тайные или нелегальные дела в Германии, о том, что скажет ее мать, узнав, что она путешествует по Европе с мужчиной, таким, как Иден, если она когда-либо это узнает. Поколебавшись, она посмотрела ему в лицо, спокойное и приветливое, хотя и не изменившее своей отчужденности. Она вовсе не была влюблена в него. Когда она увидела его со шприцем в руке, подобные мысли, находившиеся в самом дальнем углу ее сознания, быстро исчезли, возможно, к лучшему; но она ощущала привязанность, жалость и участие к нему. Несмотря на свои эксцентричные черты, он был прекрасным спутником (в хорошем настроении), и если кого-то можно назвать порядочным, он был именно таким.
Она спросила:
— Интересно, как ты будешь шокирован, если я скажу «да»?
— Шокирован? — Его улыбка была приятной и легкой. — Я буду очень рад. Мне хорошо, когда ты рядом, вот и все.
— Ну, — сказала она, — у меня больше не осталось достоинства, это точно. Раз уж я последовала за Ноэлем так далеко, я могу преследовать его и в Альпах, распевая йодли, правда? — Она довольно уныло рассмеялась. — Думаю, что я согласна, Майк. Спасибо за приглашение. Похоже, будет весело.
— Отлично! Это действительно будет весело, обещаю тебе.
— Если бы моя мама узнала, что я собираюсь делать, она бы убила меня. Но двум смертям не бывать, а одной не миновать. Не думаю, будто хоть одна живая душа поверит, что у нас не роман. Мне наплевать.
— А теперь представь, — произнес Иден и довольно кисло усмехнулся, — я не могу не упомянуть об этом — представь, что мы все же найдем Ноэля, путешествуя вместе? Все может быть.
— А, Ноэль… Представляю, как это поднимет мой престиж в его глазах. Возможно, именно такая встряска ему и нужна.
Сидя на кровати в Цюрихе, докуривая сигарету, Марджори улыбнулась и зевнула. Хотя она полностью зависела от Майкла, она чувствовала острое наслаждение от своей дерзости, от того, что она была в Швейцарии с Иденом. Что бы ни случилось в последующие десять дней, скучными они не будут. По крайней мере, завтра в это же время она, может быть, будет ужинать с Ноэлем или с ним и с Иденом вместе — стимулирующая перспектива.
Снотворное начало действовать. Она заснула и проспала двенадцать часов без сновидений.
Утром под ее дверью оказался запечатанный конверт с почерком Идена, внутри него были швейцарские деньги и записка:
«Прости, вынужден был рано уехать по делу. Обзвонил несколько лыжных баз. Пока Ноэля нигде нет. Вернусь к коктейлю и ужину, позвоню тебе в номер примерно в пять. По этому городу ты можешь передвигаться, используя английский и школьный французский. Не покупай слишком много часов с кукушкой. Ты мне должна 50 долларов, я давал сдачу за тебя.
Майкл».
Она уже разбиралась в почерках и стала изучать почерк Идена. Он был вертикальный, четкий, разочаровывающе простой; от человека, изучающего почерки, она ожидала утонченной элегантности. Она припомнила, что у Ноэля почерк был гораздо более выразительный — буквы изящно изогнуты, «t» перечеркнуты с сильным наклоном вверх, заглавные буквы красиво выделяются. Марджори ничего не могла сказать о почерке Идена, кроме того, что его очень легко было прочесть.
Она вышла и стала бродить по Цюриху, чувствуя себя одиноко и неловко. Это был аккуратный, респектабельно выглядевший город, но он перестал волновать ее, как только она привыкла к многоязычным вывескам, к иному виду машин и полисменов, к свежему чистому воздуху, который в ее сознании не увязывался с улицами города. Чтобы занять утро, она купила наручные часы для Сета и перекусила в придорожном ресторане, где подавали прекрасный кофе с шоколадным печеньем.
В половине четвертого она вернулась в отель и вздремнула; проснувшись после пяти, она позвонила Идену в номер. Ответа не было. Она приняла ванну и оделась, затем в половине шестого снова позвонила — и опять без ответа. Одетая к ужину вплоть до шляпы, голодная, она уселась читать «Тома Джонса» и нервно курила до половины восьмого. Она перечитала записку Идена, чтобы убедиться в том, что она правильно поняла ее; снова позвонила ему, затем, борясь с беспокойством, позвонила администратору и спросила, не выписался ли мистер Иден из гостиницы. Нет, последовал вежливый ответ, он все еще был зарегистрирован; нет, он не оставлял для нее весточки.
В восемь она пошла в бар, быстро выпила коктейль и вернулась в комнату. В половине десятого она заказала себе ужин в номер и без удовольствия съела его. В полночь он все еще не звонил. Она сидела до половины второго и перечитывала «Нью-Йорк таймс» недельной давности, купленную в фойе. Она прочитала объявления о требуемых услугах, корабельные новости, финансовый раздел, чувствуя нарастающую ностальгию по Нью-Йорку, по мере того как ее беспокойство об Идене усиливалось. Наконец она выключила свет и дремала до семи, пока не взошло солнце, и затем спала пару часов. Проснувшись, она первым делом потянулась к телефону. Номер Идена не отвечал.
Она потратила утро на осмотр достопримечательностей, а днем в кино посмотрела два очень старых американских фильма. С полдюжины раз она заходила в телефонную будку женского туалета в кинотеатре и вызывала отель, но для нее не было никаких новостей. Марджори разрывалась между страхом за безопасность Идена и здравомыслящим удивлением над своим мелодраматическим беспокойством. Один из фильмов оказался историей про шпионов, и все эти атрибуты — загадочные блондинки, бумаги, спрятанные в тюбиках с пастой, внезапные исчезновения, такие знакомые и преувеличенные на экране, заставляли ее чувствовать себя невероятно глупой каждый раз, когда она возвращалась к сухой реальности и шла звонить в отель. В то, что Иден был похищен нацистами, — а именно это она и подозревала, если ее смутные страхи вообще имели какое-то основание, — было слишком сложно поверить. Более вероятно, что он был именно тем, за кого себя выдавал, — бизнесменом в области наркотиков и химии; и его скрытность и нервозность, вероятно, имели отношение к валютным махинациям или нюансам закона о торговле наркотиками, то есть это были обычные уловки и хитрости бизнесмена, плутующего ради денег. За год, проведенный в отцовской конторе по импорту, она много узнала об этом привычном аспекте международной коммерции. Все занимались этим в большей или меньшей степени.