— О, сударыня! Сегодня вы необыкновенны…
— Правда? — Хеленка по-девичьи вспыхнула, улыбнулась и, неожиданно засмущавшись, чуть отвернула голову.
Тешевич на секунду замялся, опасаясь, что удивительное ощущение исчезнет, и тут в разговор вмешался случившийся рядом Пенжонек:
— Слово чести, пан Алекс, ну сколько можно было ходить в нашу деревенскую мыльню?
— А что, она уже развалилась? — пошутил Алекс.
— Конечно же нет! — яростно запротестовал Пенжонек. — Как можно? Просто теперь у нас будет все как в городе.
— Не сомневаюсь… — родственная бесцеремонность управляющего пришлась как нельзя кстати, и все опасения Тешевича сами собой улетучились.
— А все она, Хеленка… — Пенжонек ласково потрепал племянницу по щеке и снова обратился к Тешевичу: — Хотели вот сюрприз сделать, а вы углядели…
— Ну как же не углядеть, вы тут такой тарарам подняли!
— И не скажите, пан Алекс, — Пенжонек сокрушенно вздохнул. — Но, надеюсь, теперь управимся быстро…
Алекс взял с подводы обрывок рогожи и, проверяя самого себя, понюхал. Резкий запах с новой силой напомнил детство и именно тот, особо счастливый момент, когда дома вот так же разгружали новую мебель, и он, тогда еще совсем маленький мальчик, трепетал от радостного предвкушения чего-то нового и необыкновенного…
Боясь спугнуть это ощущение, Тешевич посмотрел кругом, остановил взгляд на тропинке, ведущей в лес, к заводи, и неожиданно для самого себя, повернувшись к Хеленке, предложил:
— Сударыня, я могу пригласить вас на прогулку?
Хеленка вспыхнула, а Пенжонек радостно засуетился:
— Вот и погуляйте, вот и чудненько, а уж мы тут сами…
Честно говоря, Тешевич и сам не мог понять, что заставило его пригласить Хеленку, но, как ни странно, сегодня ее присутствие ему было приятно. Алекс не спеша шел по тропинке, слышал шум леса и одновременно похрустывание веток под ногами идущей рядом с ним женщины.
Некоторое время Хеленка тоже шла молча, потом осторожно, совсем как в кинотеатре после начала фильмы, взяла мужа под руку и тихонько спросила:
— А куда мы идем?
Внезапно Алекс сообразил, что тропинка ведет прямо к заводи и, чтоб Хеленка не подумала ничего дурного, поспешил заверить:
— Сейчас мы с тобой просто гуляем, — и на всякий случай добавил: — А если ты хочешь, мы можем поехать куда-нибудь… Ты хотела бы жить не здесь, а скажем, в Варшаве?
— Мы поедем с тобой, куда ты захочешь… — тихо, но явно со значением отозвалась Хеленка.
Алекс обратил внимание, что она выделила многозначительное «мы» и усмехнулся.
— Мы-то мы, но вот пана Вацлава из нашей глуши не вытащить.
— А при чем здесь дядя? — шедшая чуть сзади Хеленка, подавшись вперед, прижалась к плечу мужа. — Это я уже не одна…
— Что? — не сразу понял Тешевич и, внезапно догадавшись, спросил: — Это точно? Ты не ошиблась?
— Совершенно точно, — Хеленка уловила изменение настроения Алекса и отстранилась. — Ты что? Не рад?
— Подожди… — Алекс и впрямь не мог понять, что с ним происходит. — Подожди… Так сразу… Дай я хоть к этой мысли привыкну.
Последняя фраза прозвучала совсем по-мальчишески, и Хеленка, блеснув улыбкой, опять прильнула к мужу.
— Ну привыкай…
Несколько ошарашенный новостью Тешевич замолчал и, только поймав лукавый взгляд Хеленки, словно проверявшей, как он отнесся к своему будущему отцовству, вдруг понял, что ему ужасно хочется узнать, каким же будет этот маленький, еще не родившийся человечек…
Сама же Хеленка, явно почувствовав, что в их отношениях наступили изменения, поинтересовалась:
— А разве ты раньше не заметил? Ты там, во дворе, на меня как-то совсем по-другому посмотрел…
— Заметила? — Тешевич приостановился и посмотрел на жену. — Это ванна… Помнишь, там еще пробочка такая выпала…
— Пробочка? А при чем тут она? — удивилась Хеленка.
— При чем? — переспросил Алекс и после короткого колебания все-таки пояснил: — Я когда совсем мальчишкой был, такой же играл. У нас в московском доме ванна была. Мама меня в ней мыла. Я помню…
— Значит, ты любишь, когда тебя купают?
— Люблю, наверное… — ответил Алекс и вдруг неожиданно для себя самого рассмеялся громко и радостно…
Поскольку водонапорный бак был установлен заранее, то Пенжонек успел-таки уложиться к вечеру, и ванная комната получилась на славу. Как понял Тешевич, подготовительные работы велись давно, поскольку облицевать кафелем пол и стены, сделать слив и укрепить во всех удобных местах крючки, полочки и зеркала за один день было просто невозможно. Так что, судя по всему, из всех работ на сегодня Пенжонеку оставалось только установка самой ванны и подключение титана.
Вообще-то Тешевич остался весьма доволен нововведением и, подождав, пока Хеленка, побежавшая мыться сразу после прогулки, вдоволь наплескалась, тоже решил выкупаться. Глядя, как с веселым шипением гудящий титан наполняет сверкающую белизной ванну, Алекс испытал прямо-таки детское наслаждение, а погружаясь в теплую, пахнущую ароматической солью воду, даже зажмурился и открыл глаза, только когда неожиданно тонко скрипнула дверь.
Одетая в белый махровый халат, с копной волос, упрятанных в тюрбан, свитый из полотенца, Хеленка стояла на пороге и выжидательно смотрела на Алекса.
— Ну, что ты там стоишь? Входи, если надо.
Тешевич постарался по возможности скрыть вызванное столь внезапным появлением раздражение, но Хеленка, видимо, все же его почувствовала и заколебалась:
— Я только хотела…
Понимая, насколько сейчас он несправедлив к жене, Тешевич заставил себя улыбнуться.
— Да входи же. Тут ты хозяйка… Забыла, наверно, что-то?
— Нет, не забыла… — Хеленка прикрыла дверь. — Я хотела… Можно, я помою тебе голову?
От этих сбивчивых слов и от собственного непонятного раздражения Тешевич почувствовал себя, по меньшей мере, скотиной и как можно искреннее заверил:
— А ты у меня молодец! Я как раз сам хотел тебя попросить… Может, ты мне спину потрешь?
— Да, конечно же, конечно!
Хеленка порывисто шагнула к ванной, халат распахнулся, и, отводя против воли взгляд от женской коленки, Алекс сказал:
— Только ты осторожней, а то халат твой вымокнет…
— Ничего, у меня другой есть, — улыбнулась Хеленка и, уже по-хозяйски наполняя водой высокий фаянсовый кувшин, спросила: — Ты как любишь, погорячее?
— Да кто ж холодной-то моется? — усмехнулся Алекс и поспешно добавил: — А в общем, сама решай, если что, я и потерпеть могу…
После ванны Алекс забился в свой кабинет и там, укрывшись пледом, долго сидел на диване. Сегодняшняя смена настроений удивила Тешевича. И хотя ощущение чего-то радостного постепенно исчезло, Алекс понял главное: пугавшее его самого состояние общего неприятия и апатии начало отступать…
Придя к такому заключению, Тешевич мысленно снова вернулся к Хеленке, ее поведению и словам. Нет, как бы там ни было, но скорее всего именно появление в его доме этой женщины, в конце концов, подействовало на Тешевича благотворно.
Особенно тронула Алекса ее попытка помочь ему удержаться там, в детстве. Ведь это она, совсем недавно, как маленького купала его в ванной. И от ясного осознания сложившихся отношений пришло и понимание невозможности вот так, в кабинетном одиночестве закончить этот, в общем-то, совсем не ординарный день.
В конце концов Тешевич встал с дивана и, твердо решив в корне изменить свое поведение, вышел из кабинета. Перед будуаром Хеленки поручик снова заколебался. Конечно, он взял за правило не входить сюда, но, вспомнив Хеленкино вторжение в ванную, Алекс усмехнулся и решительно нажал ручку.
Хеленка, сидевшая перед зеркалом, повернулась на звук и так и замерла с поднятыми руками, от волнения продолжая машинально укладывать одну и ту же спадающую вниз прядь волос. Немного помешкав на пороге, Тешевич притворил дверь и, слегка смутившись, сказал:
— Вот… Зашел…
— Голова высохла? — Хеленка мягко улыбнулась и опустила руки.