— Пан Алекс, да вы ей сами скажите, она только рада будет, — взмахнул руками Пенжонек.
— Да нет, пан Вацлав. Она ж подумает, что это я хочу этого… Знаете, пускай только в кабинете все останется по-прежнему, а все остальное пусть переделывает как угодно.
— Ах, вот вы почему… — наконец-то уразумел Пенжонек и тут же хитро прищурился: — Пан Алекс, а как теперь с гостями быть? Ну там соседи, или еще кто… Они ждут ведь. Конечно, пока вы один были, это одно, а тут вроде как принять надо…
— Соседи?… — Тешевич несколько растерялся.
Вообще-то менять устоявшийся быт большого желания у Алекса не было, и признаться, вопрос Пенжонека смутил его. Тешевич представил себе толпу гостей, застолье с орущим граммофоном и внутренне передернулся. Но «воленс-ноленс», какие-то перемены в доме должны были произойти, и немного подумав, Алекс решился.
— Да, да, пан Вацлав. Гости конечно же пусть будут, а то что тут у нас, дыра…
— Ну уж и дыра! — притворно обиделся Пенжонек и тут же заговорил о деле: — Я вот насчет переделок… Как быть…
Но Алекс даже не стал слушать и, спеша закончить тяготивший его разговор, махнул рукой.
— Да как угодно, пан Вацлав, я на все согласен…
Результат этой доверительной беседы начал сказываться чуть ли не на другой день. Сначала Тешевич заметил перестановки, а потом и гости тоже понемногу начали появляться в их доме. Тогда и пан Алекс взял себе за правило обязательно выходить к визитерам и изображать радушного хозяина. Но тут его здорово выручал Пенжонек, сразу бравший на себя весь труд общения. В общем же все было организовано так, чтобы никоим образом не докучать хозяину.
Однако, несмотря ни на что, тяжесть, с которой Тешевич вернулся из Варшавы, не проходила. Да, что случилось, то случилось, и каждый раз, приходя к такому заключению, поручик погружался в себя, и уже ничто не могло повлиять на его настроение. Правда, порой, понимая безысходность своего положения, Тешевич пробовал переломить себя, чтобы принять мир таким, как он есть…
Именно в один из таких моментов Тешевич заставил себя выйти из кабинета, прошел к каретному сараю и, выкатив во двор застоявшийся «аэро», принялся сосредоточенно вытирать с него пыль. После каждого движения руки из-под тусклого покрова словно вырывался красочный блеск, и Тешевич, все больше увлекаясь, тер и тер тряпкой машину, не пропуская ни моторных жалюзей, ни колесных спиц.
Увлеченный работой, Тешевич не сразу заметил, что Хеленка, остановившись поодаль, внимательно за ним наблюдает. Тряпка заходила медленней, и Алекс, в свою очередь, нет-нет да и начал поглядывать из-под руки на жену. Она явно не решалась подойти ближе, и, почувствовав что-то вроде угрызений совести, Тешевич выпрямился.
— Покататься хочешь?
— Конечно, хочу, — с готовностью откликнулась Хеленка и нарочито медленно, словно приглашая полюбоваться собой, подошла к машине.
— Садись…
Алекс отшвырнул тряпку, забрался в кабину и несколько раз подряд дернул ручку стартера. Мотор нехотя фыркнул раз, другой и наконец, прочихавшись, заработал ровно.
— Куда поедем? — Тешевич положил руки на руль и в первый раз улыбнулся.
— Куда угодно, — радостно вспыхнула Хеленка и, усевшись вполоборота, аккуратно захлопнула дверцу.
Старательно пыхтящий «аэро» тихонько выехал со двора усадьбы и не спеша запылил проселком. Привычно следя за дорогой, Тешевич то и дело косил глазом, каждый раз встречаясь с взглядом Хеленки. Размеренная езда дарила спокойствие, и Алекс впервые как бы посмотрел на себя со стороны.
Картинка получалась в общем-то благостная. Не слишком богатый, отслуживший свое и вроде вышедший в отставку помещик выехал с молодой женой на традиционную прогулку, чтоб заодно по-хозяйски осмотреть поля и угодья…
Все как прежде. Вот только в отставку он не вышел, его вышибли со службы, а заодно из страны. И именье так, слезы, чудом уцелевший осколок былой собственности. И вместо шикарного выезда с холуями на облучке и запятках, какая-то самоходная керосинка, только молодая жена, если, конечно, сделать скидку на современную моду, вполне соответствовала представленному образу…
Тешевич впервые поймал себя на такой мысли о Хеленке и повернулся к ней.
— Так нравится? Или с ветерком?
— Нет, так лучше. — Глаза Хеленки благодарно вспыхнули, и она пояснила: — Я боюсь быстро…
Тешевич согласно наклонил голову и вдруг, под влиянием минуты, спросил:
— Тебе очень тяжело со мной?
— Нет, совсем нет! — быстро отозвалась Хеленка, но Тешевич ее уже не слышал.
Автомобиль как раз выскочил на бугор, за полем прорезалась полоса кустарника, панорама в чем-то показалась знакомой, и внезапно Алексу померещилось, что еще секунда и оттуда, из укрытия, вылетит лава красных. Он даже инстинктивно рванул руль в сторону, Хеленка испуганно ахнула, и Тешевич, пробормотав: «Это ничего, ничего… Это я так…», поспешно выровнял машину. Откуда, почему возникла такая дикая ассоциация, Алекс не понял, да и не старался понять. Он лишь до боли в пальцах сжал руль и сразу же свернул на другой проселок, словно удирал от невидимой погони…
Разговор оборвался, и когда через несколько минут Алекс попытался хоть что-нибудь сказать Хеленке, на ум ему просто ничего не шло. Он только замедлял и замедлял бег «аэро», спохватившись лишь тогда, когда, угревшись на солнце, Хеленка начала вытирать платочком проступивший на лбу пот.
— Что, жарко?
Тешевич надавил педаль, и «аэро», скрипнув тормозами, остановился совсем.
— Да… Очень… — Хеленка чуть виновато улыбнулась, словно извиняясь, что по такой пустячной причине прогулка может прерваться.
Тешевич понюхал свои пахнущие бензином руки, потом вспомнил про тряпку, брошенную у каретника, и предложил:
— Слушай… Тут до той заводи недалеко. Может подъедем? Искупаемся…
— Хорошо… — едва слышно отозвалась Хеленка и потупилась.
Только по дороге к заводи Тешевич сообразил, что так смутило жену. От сознания собственной неловкости он еще больше замкнулся и, лишь остановив «аэро» на песке крошечного пляжа, сказал:
— Ты купайся… Я сейчас…
Затем вылез из кабины, стал спиной к автомобилю, разделся и, спустившись к воде, принялся оттирать руки песком, одновременно прислушиваясь к шуршанию Хеленкиной одежды. Шевеление сзади прекратилось, Алекс замер и наконец, не выдержав, обернулся.
В трех шагах от него стояла совершенно обнаженная Хеленка. Увидев, что муж смотрит на нее, она в первый момент инстинктивно сжалась, прикрывая руками грудь, потом, не спуская глаз с мужа, выпрямилась, ладони ее вздрогнули и медленно поползли вниз, открывая розовые, торчащие в стороны соски.
Алекс понимал, что она ждет, но не в силах преодолеть внезапную заторможенность, выдавил:
— Ну иди же… Купайся…
Хеленка мягко выгнулась, подняла руки и нарочито долго подбирала волосы. Тешевич оставался неподвижным, и тогда она неторопливо вошла в воду, оставив на песке след маленькой, изящной ступни. Почему-то именно этот след вызвал первую вспышку вожделения, и Алекс уже неотрывно следил за Хеленкой до тех пор, пока она, оттолкнувшись от дна, не поплыла на середину заводи.
Тешевич тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение, и снова принялся мыть уже совершенно чистые руки. Наконец, набрав полные пригоршни, он плеснул в лицо и, отряхивая по дороге капли воды, пошел к автомобилю.
Хеленка тоже выбралась на берег и то ли нарочно, то ли случайно подошла к машине одновременно с мужем. Потянувшись за лежавшим на сиденье платьем, она согнулась, Алекс уперся взглядом в круто изогнутую линию ее бедер, и желание, которое он до сих пор пытался сдерживать, накатило на него с новой силой.
Уже просто не владея собой, Алекс охватил Хеленку сзади, толкнул вперед на сиденье и, навалившись, коленями растолкал в стороны ее ноги. Хеленка сдавленно вскрикнула, попыталась вывернуться, но Алекс прижал ее к сиденью и давил до тех пор, пока не ощутил обладание женщиной во всей полноте.